?

Log in

О, эти дурные коллекционерские страсти.
Вынуть из Сетей случайно запутавшийся в них артефакт.
Положить в «корзину». Накрыть крышкой. Сторожить. Делать вид, что и думать забыла. Вспоминать. Приоткрывать. Делать вид, что надеешься уже его там не увидеть. Потом усилием воли отключить волю и машинально нажать на спусковой крючок. Подтверждаете покупку? Да, да, подтверждаю, и не смейте больше переспрашивать!

Рыцарский перстень. Чудовищный кич. Королевская красота. Не знаю, кто рискнул бы его надеть – разве что Фальстаф. Ну, или Портос, к вящей радости глумливца Д’Артаньяна. Не кольцо, а старинная сага в косноязычном пересказе для младшего и среднего школьного возраста. Громадное, увесистое, развесистое, невесомое. Корявое, как пень, суровое, как ролевик-реконструктор. Сочетающееся со всем, кроме здравого смысла. Продавец сказал, что в нём аметист. Аметист в ответ игриво подмигнул и изменил цвет с благородно-лилового на благородно-бурдовый. «А почему от него пахнет копчёной колбасой?» - хотела спросить я, но спохватилась, что вопрос риторический. Кстати, от него так до сих пор и пахнет – видимо, это его природный запах. И сейчас оно лежит в шкатулке, чувствует себя украшением коллекции и травит тамошним обитателям неприличные анекдоты тринадцатого века – даром, что само там никогда не бывало, а только понтуется.

Как его носить, прямо не знаю. Но ведь нельзя же не носить.

16729401_1393916300648129_7812565152872269682_n

Feb. 19th, 2017

Шесть лет назад моффатовский «Шерлок» вытащил меня из кресла, где я дремала над томиком Дойла, и всласть погонял по лабиринтам зазеркального Лондона, которые в результате оказались лабиринтами чьего-то подсознания - впрочем, наверное, одно другому не мешает. А потом завёл в какой-то совсем уж ослепительный дурдом, скинул на руки дедушке Фрейду и, аццки хохоча, умчался вдаль, весь такой прекрасный, в развевающемся пальте. А вызволил меня оттуда Шерлок Холмс из «Эдементарно - усадил обратно в кресло, укрыл пледом, дал в руки любимое с детства успокоительное, то самое, потёртое с выпадающими разлохмаченными страницами. И мир опять стал хрупким, но устойчивым, абсурдным, но не безумным, опасным, но вполне пригодном для жизни; во всяком случае, до тех пор, пока в нём есть квартира на Бейкер-стрит - неважно, где именно, Нью-Йорк в этом отношении ничем не хуже Риги, лишь бы всё было взаправду а не "как будто".

И как хорош Ли Миллер, какой же он настоящий Холмс. В первом сезоне – ещё тот, ранний, из «Этюда» и «Знака четырёх» - колючий, взъерошенный, застенчивый, заносчивый, безапелляционный, неуверенный; автор хочет, чтобы герой был наркоманом и эксцентриком, герой отмахивается и просит, чтобы ему позволили быть попроще, иначе это мешает делу. Ладно, к чёрту эксцентричность, давайте заниматься расследованиями. Ах, без эксцентричности будет boooring? Да ничуть, уверяю вас.

Ну, да, тут нет волшебных ватсоновых очков, никто ничего не интерпретирует и не преувеличивает… вот он, Холмс, как он есть, гений, но не полубог, отшельник-подвижник, но не святой, не святой, зануда редкостная, но какое же это дивное, убедительное и насквозь ироничное занудство. И эта трогающая до слёз порядочность, и мнимая замкнутость, которая делает его более открытым, чем настежь распахнутые двери, и самоуверенность. основанная целиком на логике вещей и ни разу – на самовлюблённости…. И чудесная Ватсон – ну, да, никакая, ну, да, лишь на первый взгляд, в точности, как в каноне, хотя и ни разу не канон. И великолепный Грегсон, и роскошный детектив Белл. И аццкий папенька-Холмс, абсолютно сказочное воплощение «лукавого»: острый нос, острый взгляд, щель вместо рта…. мистер-твистер, бывший министЕр, прямиком с антибуржуйского плаката, а может, сам дьявол, а может, и нет….. Даже Ирэн Мориарти хороша, хотя и решительно, из рук вон нехороша. Один Майкрофт подкачал, впрочем, это дело вкуса. А красивее всего там Нью-Йорк, совершенно хрустальный, небесный город, ретофутуризм в чистом виде, и, чёрт возьми, там, оказывается, можно жить, в жизни бы и в голову не пришло.

И всё настоящее. Одна нехорошая квартирка чего стоит – безумное, уютнейшее ар-деко, какой-то сталинский ампир под псевдо-викторианским…. нет, псевдо-георгианским соусом, и всё так нежно передразнивает ту, лондонскую, мемориальную, и так на неё не похоже. И я же помню эту кухонную раковину, такая раковина была у нас в старом доме на Пятницкой…. боже мой, если эти раковины дожили до наших дней и где-то есть, то почему бы и Холмсу где-нибудь не быть? И, как только ты туда заходишь, тебе сразу становится НОРМАЛЬНО. И это то самое чувство, которое должно появляться, когда ты заходишь к мистеру Холмсу на Бейкер-стрит.

Jonny Lee Miller as Sherlock Holmes in Elementary Season 3 Episode 21 Under My Skin

Feb. 13th, 2017

На кромке развороченного асфальта стоит Рабочий в синей куртке и что-то втолковывает Другому Рабочему в синей куртке на бурном восточном языке с периодическими вкраплениями русских лексических единиц, выполняющих функцию десемантизированных связочных конструкций. Другой Рабочий вдумчиво слушает его, опершись на Инструмент и периодически сочувственно кивая. Когда Первый Рабочий, переведя дух, умолкает, Второй ободряюще ему улыбается и кричит Третьему:
- Надир! Скажи ему, чтобы дальше ставил, а то машина не проедет!

***
Шла на работу мимо стеклянного офисного аквариума и видела, как там, внутри, за длинным переговорным столом сидят чинные клерки, все с ног до головы в дресс-коде, и чинно, с прямыми спинами и каменными лицами наматывают на вилки спагетти, а потом, не меняясь в лице, тянут, тянут эти вилки ко рту, а за вилками тянутся длиннющие сырные хвосты с яркими томатными вкраплениями. И всё это нимало не похоже на обеденный перерыв, а похоже на специальный ритуал, завершающий сложные переговоры – ну, там, трубка мира или вроде того. Бумаги, разложенные рядом, на том же столе, морщатся при виде сырно-помидорных брызг и думают «господи, пронеси», а степлеры глотают слюну и стараются не лязгать челюстями.

***
В вагоне метро от скуки полезла в Интернет, и мне тут же выскочило: «Нужна помощь от Бога? Быстро и эффективно!» На этом месте я быстро выключила телефон, потому что, как тот атеист в ирландском анекдоте, испугалась, что в кощунников сейчас метнут молнию, промахнутся и попадут в меня.

Feb. 13th, 2017

- Только водой его не мочите, - говорит продавец, девушке, примеряющей кольцо с опалом. – От воды он мутнеет. Он и так на семьдесят процентов из неё состоит, куда ему ещё…
- Я тоже на семьдесят процентов состою из воды. От меня он не помутнеет? – без улыбки спрашивает девушка.
А я при виде этого опала вспоминаю, как меня впервые привели на птичий рынок. И как я бродила там, оглушённая во всех смыслах, и как в душе моей мешались чувства Али-Бабы, попавшего в пещеру сокровищ, и чувства аболициониста, попавшего на невольничий аукцион. И как каким-то чудом нас наконец-то вынесло к прилавку, где было тихо и продавали неживое – стеклянные камни для аквариума, не привычную невнятную россыпь, а сверкающие слитки и самородки неописуемой, невозможной красоты.

При виде их во мне тотчас родился геммолог, но, поскольку он только что родился, ему было пофиг, что всё это - не настоящее. Тем красавцам, что я дрожащими руками отобрала из общей кучи, предстояло жить долго и интересно, участвовать во множестве авантюрных сюжетов и обменно-валютных операций, периодически залегать на дно в самом прямом из возможных смыслов, а затем вновь пускаться во все тяжкие. И среди них был один, совершенно царский, громадный, величиной с ладонь, снаружи льдисто-голубой, внутри – жаркий, как огненная пещь, как недра Земли. Пылающий, сияющий и отливающий таким количеством космических оттенков, что у меня сердце ушло в пятки и сидело там всё время, пока я, щурясь и не веря глазам, разглядывала его на свет. И носить с собой такую хрупкую на вид тяжесть было нельзя, и расстаться с ней было невозможно…. Так он и по сей день со мной, и не потускнел ни на искру, хотя чего только за это время ни пережил. И, в общем-то, я давно уже знаю, что это и есть тот самый Горячий Камень, который, если снести его на гору и там разбить, вернёт тебе молодость и замутит твою жизнь сначала. И я бы, может, так и сделала, но нельзя же разбивать сердце таким настырным и преданным друзьям, тем более, что всё равно это дохлый номер - мы его уже тыщу раз куда только ни роняли, а ему, заразе, всё, как с опала вода.

Feb. 7th, 2017

Февраль – уже весенний месяц, не зимний. В феврале мусорные контейнеры обрастают новогодними ёлками, а новогодние ёлки вокруг мусорных контейнеров – свежими нежно-зелёными отростками на кончиках мёртвых веток, самыми настоящими, со всеми сопутствующими аналогиями. Говорят, какой-то князь Андрей уже наступал на эти грабли, и не имеет значения, что у него они были дубовые, а не еловые. Хотя дубовые, наверное, бьют крепче.

***

- При депрессии обязательно нужны витамины, - сказала мне подруга. - И лучше натуральные, а не вот это вот всё.
Окрылённая этой нехитрой истиной, я пошла в магазин. И полчаса спустя не вышла – выпорхнула оттуда, прижимая к груди пакет. В пакете, свернувшись, дремал свитер цвета молодой моркови, нежный, сочный и абсолютно натуральный - чистокровный беспримесный кашемир, а не вот это вот всё. Пока шла домой, снег сиял, как сумасшедший, и Юпитер был размером с полнеба, и ветер не выл, а пел, плясал и нарочно шуршал моим пакетом, чтобы лишний раз напомнить всему свету о пользе витаминизации.

***
Утром позвонила всё та же подруга:
- Наконец-то хороший сон, представляешь? Как будто я теперь живу в огромном доме, таком старинном и жутко мрачном. Передние комнаты ещё ничего, а чем дальше, тем мрачнее, а коридор – вообще мрак, и сразу видно, что ведёт прямиком в подсознание, ко всем этим монстрам из подкорки… ну, кто там?... муж мой бывший, нынешний директор, потом учительница физики… не моя, а Юркина, но моя там тоже где-нибудь бродит, наверняка… И я думаю: всё, туда я точно не пойду, а останусь-ка я лучше на кухне. А там кухня такая громадная, с буфетами, с холодильником, а в буфете целые батареи варенья старинного, не с крышками, а с такими тряпочками сверху – красота. И я думаю: мука есть, яйца есть – напеку-ка я, братцы мои, пирогов. И такие пироги получились, обалдеть – с вишней, с малиной, с крыжовником. Главное, что вишнёвое там было без косточек, это вообще удача, редко в каком сне такое бывает…... И вот я их разрезаю на кусочки, а они мягкие-мягкие, все так и пышут, и варенье подтекает, и жрать можно, сколько захочешь – это же сон, во сне же не толстеешь, вообще красота…. Ну, думаю, теперь даже если ЭТИ и придут из коридора, я им сразу чайку, и пирожка, и хлебушка мягкого с маслицем….
- Я бы на их месте пришла, однозначно.
- Нет, эти - нет, слава богу, не пришли. Вообще никого не было - красота такая. Давно у меня такого не было, чтобы я, пироги и больше ни одной живой души во всём доме. Дети в институт ушли, кот насрал на ковёр и подался к девочкам. …
- На ковёр? Вот зараза.
- Да ты что! Это же к деньгам!

***

А ещё - знаете, что люблю? Вот этот московский февральский фарфор, то нежно-голубой с розовой каймой, то ярко-синий и сплошь заляпанный золотом. На нём потрясающе смотрится рисунок из чёрных тонких веток; прямо так и хочется послать тому, кто додумался так его расписывать, восторженную эсэмэску.
А на улице мороз, а на детской площадке за нашим домом сидит деревянная сова, рядом с ней стоит на коленях деревянная лиса и просит Бога послать им обоим по кусочку сыра и по фляжке коньяка.

16298615_708908955949474_5994188488462797880_n

Feb. 7th, 2017

А ещё ужасно люблю нашу «Комедию ошибок». Одна эта корявая херсонская античность чего стоит - немузейные амфоры, обжитые развалины вилл, кабацкий разгул в переводе Гинзбурга, море, солнце, Эфес с грузинским акцентом. Поиски утерянного брата-близнеца – поиски своего второго «я», до кончиков ногтей родственной души, по сути, самого себя, но отдельно от себя, чтобы можно было хлопнуть по плечу, поделиться проблемой, обняться перед новой разлукой. А ещё – поиски той части себя, которая ни разу не ты, которая давно заблудилась и где-то бродит, пока её вовсю с тобой путают. Они же абсолютно разные, эти братья, если не братья-слуги, то их хозяева уж точно; классический расклад для подобных сюжетов : один брат умный, другой весёлый, один воспитанный, другой брутальный, одному недостаёт живости, другому - разума, а так всё в порядке, и Козаков роскошно эту разницу играет. Пока Антифол-романтик мечется в недоумении, впадая то в ступор, то в ужас, то в романтический раж, Антифол-сангвиник, не заморачиваясь, извлекает удовольствие из любой передряги. Выгнала жена – пошёл к куртизанке, арестовали за долги – увлёк своего стражника в кабак и излил ему душу за стаканчиком, объявили сумасшедшим – отлично, Дромио, тогда давай беситься. И в финале, когда, наконец-то встретившись и не тратя времени на объяснения, они молча приникают друг к другу на глазах у притихшей толпы, кажется, что всё, наваждению конец, половинки соединились, цельность мира восстановлена…. И «Хортус Музикус» за кадром, который тут как-то необычайно и неожиданно уместен.

https://youtu.be/N6OSFympUZE
В ленте уже который день дамы и девицы вспоминают о первых в их жизни украшениях. Свои первые мы с сестрой делали не из фольги даже, а из одуванчиков – пышные янтарные перстни, дивная неувядающая красота. Как мы их скрепляли, чем? Как они держались на пальцах, уму непостижимо. «Вовка, смотри, чего у меня!» И тот с разлёта с разбойничьим хэком срывает перстень с руки девы-в-тереме, но не прячет в карман, а кидает в траву и молодецки попирает ногами. Орать и лупить его смысла нет – он не виноват, что дурак, да и янтаря этого тут полон двор, бери – не хочу….. И вот эти длинные рыцарские цепи из стеблей тех же одуванчиков – как они сладко пахли, как приятно холодили шею, по ходу пачкая её молочным соком…. Не помню, чтобы я сняла с себя хоть одну из них, прежде чем идти домой ужинать, но, похоже, на пороге дома они сами собой исчезали без следа и были правы – жить надо там, где тебя считают чистым золотом, а не вялым измочаленным сеном.

И ещё помню, как сижу на постели в юбке-макси из старого детского одеяльца и прикладываю к мочке невозможной красоты бусину, при каждом повороте забрасывающую комнату острыми рыжими бликами с дрожащей радугой внутри.
- Мама! Ты проколешь мне ухо?
Неважно, что бусина - сама по себе бусина, голая и гранёная, без крючков и застёжек. Ясно, как божий день, что, как только в твоём ухе появится дырочка, так и бусина тотчас обрастёт сама собой всем, чем нужно, и превратится в роскошнейшую в мире серьгу, а вслед за ней в другом ухе отрастёт и другая, обычное дело, мама, ты только проколи! ....

Ухо мне мама не проколола, зато подарила настоящее взрослое кольцо, без камня, но с крупными лунными зёрнами, которые так и назывались – зернь. К тому времени я уже знала, что истинное серебро, помимо прочего, очищает воду от микробов, чертей и прочей вредной для здоровья живности, и ужасно обрадовалась возможности провести эксперимент. Две недели подряд моё утро начиналось с созерцания стакана, на дне которого размыто мерцали лунные зёрна, и все эти две недели вода в нём была чиста, как хрусталь, и отдавала на вкус серебром, и ни одного микроба, ни одного самого мелкого чёртика в ней так и не просматривалось, сколько я ни напрягала глаза, поднося стакан к окну. Эксперимент был признан успешным, а серебро – истинным, и с тех пор кольцом можно было хвастаться с лёгкой душой. Я и сейчас не прочь им похвастаться, потому что оно до сих пор при мне и до сих пор, когда в настроении, налезает мне на безымянный палец и отпугивает от меня если не микробов, то чертей – уж определённо.
Мир уже третий день подряд такой ледяной и хрустящий, как будто и вправду зима.
Позади меня хрустят шаги, кавалер провожает барышню
- Анечка! Я ведь как провожу вечера, вы подумайте! Прихожу домой, варю себе пельмени МИРАТОРГ, потом разогреваю блинчики МИРАТОРГ, несу всё это в комнату и в двадцатый раз смотрю какой-нибудь боевик….
И я, идущая впереди, слушаю и гадаю, то ли он клеит барышню, рисуя ей картину своего вселенского одиночества, то ли рекламирует этот самый «Мираторг», то ли пытается изящно совместить обе эти задачи. Барышня в ответ смеётся нежным грудным смехом, лишённым всякой жалости, и, судя по всему, какой-то из своих целей её собеседник явно почти достиг.

А навстречу мне идёт ещё один кавалер с ещё одной барышней - и вздрагивает, когда она картинно чиркает сапожком по снегу и изо всех сил вцепляется ему в плечо.
- Марин! Ну, не скользко же!
- А тебе что, влом представить, что скользко? – удивляется она и, поскользнувшись вдругорядь, уж ненарочно, с воплем повисает у него на шее.

А у киоска стоит третья барышня и возбуждённо пылает щеками, прижав телефон к уху.
- Как он сказал? Про МЕНЯ? Нет, так и сказал?! Ах, он старый искусствовед!

Короче, всюду жизнь, несмотря на мороз.
А в мусорный бак на соседнем дворе, похоже, выбросили что-то неординарное, потому что вороны уже третий день устраивают на его фоне журавлиные пляски и поют разбойничьи песни хриплыми нетрезвыми голосами. Мы с Грифоном даже специально ходим смотреть. Издалека.

***

- Всё-таки, я не понимаю, как Вселенная может расширяться, если она – бесконечна?- спросила я у 5x6venik, когда мы возвращались из Планетария.
- Скажи, у тебя на работе бардак? – ответила она.
- Ну…. э-э-э…. как и у всех, наверное, - обидевшись за свою работу, предположила я. – Чем мы хуже других, в конце концов!
- Этот бардак бесконечен?
- Эээ, ну…. естественно, он же бардак.
- А он стабилен в своей бесконечности или продолжает расширяться?
- О, мой бог! – воскликнула я. – Но вот ещё что – как во Вселенной может быть что-то ещё, кроме Вселенной, если она – бесконечна?
- Скажи, у тебя на работе есть ещё что-то, кроме бардака? – ответила она.
- О, мой бог! – воскликнула я, и всё встало на свои места. Потому что Космос по-настоящему познаётся только через хаос, и это никакие вам не шутки, а, можно сказать, квинтэссенция русского космизма. Не верите – почитайте Фёдорова или Циолковского.
Вообразите, на выставку «Альбер Марке. Распахнутые окна» стоит очередь. В этакую-то погоду - красота. Из музейных дверей временами высовывается рука и трясёт в воздухе объёмной шерстяной тряпкой: «Музейный плед! Кому согреться?» Очередь веселится, приплясывает и требует музейные сто грамм и полевую кухню. И всем хорошо. И солнце сияет в заиндевелых окнах, которые, ясен перец, никому и в голову не приходит распахнуть. Но дверь периодически таки-распахивается, впуская очередную партию ненормальных, и вот он уже – Альбер Марке.

Люди, он прекрасен. И Балчуг, оказывается, от Парижа всего-то в двух взмахах кистью, и набережная Мойки примерно там же. А если ехать от Гамбурга в дождливый день, то через четверть часа можно оказаться на окраинах Тёплого Стана – и наоборот. Ощущение узнаваемости сражает наповал, этот Марке, оказывается, в чём-то такой же, как Камиль Коро, который тоже писал свои пейзажи где-то под Калугой, а потом выдавал их за Прованс. И вот эта поэзия индустриального неуюта, эта мнимая случайность в выборе ракурса, этот дивный, холодный, мазутный космос, ощетинившийся корабельными мачтами и строительными кранами, отражающийся сам в себе и по обе стороны одинаково угрюмый и волшебный. Где дома похожи на спичечные коробки и каждый предмет отделён от мира чёткой чёрной обводкой, а мир при этом – совершенно беспределен и ни от кого ничем не отделён. И неповторимость мгновения. И не-цикличность времени. Завтра уже всё будет не так. как вчера, и никогда уже не будет так, как сегодня, поэтому лови, что поймаешь, и пришпиливай кистью к бумаге, пока оно не убежало навсегда.

А когда мы ехали домой, на стене перехода на кольцевую линию вздымали кубки какие-то весёлые зелёные люди и, судя по подписям, агитировали всё за то же искусство двадцатого века.
- Чокнемся с искусством двадцатого века! – сказала, глядя на них,5x6venik , и зелёные люди ужасно обрадовались, что их наконец-то поняли.

563f02f274af90edc56e643ed6a50407
Из новогодних воспоминаний: мне девять лет, мы у кого-то в гостях, и я весь вечер влюблена в мальчика по имени Арсен, который кормит меня вафлями из невыносимо хрустящей пачки и крутит мне диафильмы про русских богатырей, проецируя их на кафельную печку. Потом, уже спустя годы, я пыталась выяснить у родителей, что это были за дом и что это был за мальчик, а они в ответ только пожимали плечами: какой Арсен, не было никакого Арсена. А как же не было, когда, к примеру, Добрыня Никитич так с тех пор и говорит в моём представлении тонким гортанным голосом и с армянским акцентом… А пока мы смотрели про Добрыню, взрослые в соседней комнате смотрели «Иронию судьбы» и, прикиньте, не знали, чем кончится, потому что это была премьера.

***
Утром первого января я видела, как двое рабочих замазывают соседнему дому фингал под нижним угловым окном. Это первого-то января, вообразите! – а говорят, что первого ездит только «скорая»…. А ещё я обратила внимание на то, что сталинские дома в нашем районе стали перекрашивать в чахлый розовый цвет, и выглядят они в этом ужасно уморительно – как наркомы в балетных пачках.

***
Пока мы с Грифоном под глумливый хохот синиц выпутывались из сугробов, на нас выскочила из-за угла стайка припорошенных снегом индусов. Разумеется, они тотчас пришли в восторг от нашей бороды, торчащей из-под капюшона, как обледенелый веник, и стали уговаривать нас согласиться на фотосессию – мол, у них в Индии никто не верит, что в России даже собаки ходят в зипунах и валенках. Мы с Грифоном, натурально, сперва попятились и оскалились, но они приняли это за улыбку и заулыбались в ответ, как на фестивале молодёжи и студентов, так что пришлось согласиться. И они так дивно радовались, пока нас щёлкали, что мы расслабились, перестали рычать и фыркать в бороду и всю дорогу домой вспоминали индийский магазин «Ганга», который когда-то был где-то между Зубовской и Смоленской. Иногда мне кажется, что он мне приснился, потому что его тоже никто не помнит. Но я-то помню, как там пахло удушливой восточной сказкой, и какие там продавались лунные перламутровые браслеты без застёжек, а ещё - тяжёлые резные шкатулки, отделанные чистым самоварным золотом. В одной из них лежал княжеский анкас, который нашёл Маугли, а в другой спал, свернувшись калачиком и злобно сопя, Рикки-Тикки-Тави, первый образец чистого сурового героизма в моей читательской биографии.

Profile

бодрость
christa_eselin
Сестра Нибенимеда

Latest Month

February 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728    

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Katy Towell