Сестра Нибенимеда

Люди, у меня радость.
Мне зафрендилаquod_sciam 
А это, братцы мои, не фунт изюма. Придётся как-то соответствовать, ага. :)

И вообще - люблю вас всех ужасно, вот ей-богу. Весь этот месяц, пока буду в отпуске, натурально, буду скучать.
Всего вам доброго и - до встречи

…Мелкий рыженький рыцарь в голубом костюме, похожем на пижаму. Не рыцарь, а чистый херувим. Переминается с ноги на ногу, сжимает кулаки и упоенно репетирует, глядя в переносицу дворовому клёну:

- Вы грррязный мерррзавец!

Театральщина, само собой, и премахровейшая, но как тут не заслушаться? Я думала, в наше время рыцари его возраста ТАКОЕ уже не смотрят и ТАК не ругаются.

- Слышите, вы? Грррязный меррзавец!

Кстати, клён вовсе и не грязный. Наоборот, его недавно побелили, и он весь такой чистенький, бодрый, подтянутый, как только что произведённый в офицеры кадет. Ухмыляется в листву и, стараясь, чтобы никто не видел, как он играет с малявкой, втихомолку притворяется премахровейшим грязным мерзавцем. Получается не очень убедительно, но оба довольны.

Прошу обратить ваше внимание на то, что вот уже две недели я живу без 1-го тома Grand Larousse! Говорят, его отдали в какой-то ремонт. Я прошу проследить, что они там с ним делают? А ВДРУГ ЕГО УЖЕ НЕТ?!

Я даже в Ленинской библиотеке такого безобразия, как у вас, не нашёл! Я считаю, что ваше безобразие полностью отражает глобальный хаос на пороге мировых катаклизмов.

По роду деятельности я обычно избегаю пользоваться литературой, но сегодня у вас вынужден был с этим столкнуться.

Уважаемые сотрудники! Я занимался в вашей библиотеке ещё в те годы, когда её ещё не было!

Огромное спасибо! Никогда не видел (кроме фильмов) столько японцев (настоящих) в одном месте!

Мне на проходной в библиотеках (разных) кажется обычно всё неприветливым, а тут вдруг полицейский в очках!

Почему я никогда не могу запомнить расписание, как работает ваш отдел ксерокопирования по выходным дням?

Мне только жалко, что консультант подошёл ко мне зачем-то сзади и предупредил меня, что связь сегодня с интернетом плохая. Потому что она и правда стала плохая!

Я не понимаю, почему заведующая отделом никак не отреагировала на мой насморк?!

Я, уважаемый солидный человек, имеющий 2 профессорских звания, вынужден тут дважды в неделю скорбеть и размышлять, и это за 30 тыс. рублей в месяц!

Консультант на 2-м этаже молчала и не грубила, но производила дикое впечатление.

Обращаю ваше внимание, что из-за столовой на 2-м этаже вся библиотека перегружена вонью.

В последнее время по всей территории библиотеки распространяются студенты. Нельзя ли их сосредоточить в каком-то одном зале, а то очень много от них шума, невозможно сосредоточиться!

Я попытался успокоить дежурную на кафедре дружеским словом, но оно её разозлило ещё сильней.

Каждый раз меня неприятно поражает однообразный, дешёвый колорит стен в ваших основных коридорах

У вас прекрасная библиотека, но ей далеко ещё до того, чтобы мне стать её поклонником.

Примите меры к регулированию поверхностей унитазов!

Я должна, по мнению сотрудников, поверить их словам. Я что, являюсь, чтобы это сделать, юридическим лицом?!

Прошу разобраться с безумием и хамством всего, что вокруг происходит!

Пока не вернулись электрики, я всё искала в зале каталогов вход в свою электронную почту.

Придя в вашу библиотеку, сразу отмечаю – я не вор! И мысли о преступлении никогда не держал!

Каждое новое лицо охранника для меня новая неожиданность!

С начала 2011 года я всё время сдерживался и к вам не приходил. Но теперь всё-таки пришёл.

Я хожу сюда двадцатый год, до 9-го апреля включительно, чтобы систематически укреплять свои нервы. Прошу обратить внимание на это и наказывать сотрудников, разрушающих ауру здания несоответствующими его природе замечаниями. Это может иметь последствия не только для посетителей, а и способствовать стихийному распространению деструктивного резонанса по всему периметру ближайших информационно-поисковых областей.

Я, Эллина Михневич, так и не смогла у вас попасть на О.Пасхи. Никакого предупреждения нет о том, что его больше нет!!! («Остров Пасхи» - книжно-иллюстративная выставка – Прим. пер.)

Весь вечер вчера искал читательский билет, а утром с большим возмущением и негодованием нашёл у себя в кармане в другом пиджаке. Прошу меня восстановить среди читателей.

Входил в библиотеку несколько раз, в одно и то же время, с разных сторон. Наконец обнаружился вход.

По телефону-автомату, конкретно между 3-м и 4-м этажами, иногда говорят такое, что уши вянут, и я обратила внимание, что не только у меня одной.

Ожидая книгу почти 20 минут, я потратила столько эмоций, даже пошла давление померила и было повышенное, а в итоге оказалось, что она мне вообще не нужна!

Очень хотелось бы конкретизировать свои границы подчинения персоналу библиотеки, чтобы речь уже не шла о полной потере свободы личности.

О коммуникативно-смысловых тонкостях в передаче совершенного и несовершенного вида русского глагола

 - Я не понял… А где деньги-то?
- Ну, как – где? Я потратила.
- Как – потратила?!  Ты в уме, или как?
- А чего?... Ты же сам сказал: возьми и потрать.
- Вот именно! Я тебе что сказал?
- Что?
- Возьми и потрать! Но я же не говорил: бери, вообще, и тра-ать, тра-а-ать!

 Живые и мёртвые

 Две соседки на скамейке. Очень старенькие

- Ой, такой сон сегодня приснился... Как будто приходит ко мне Ульянкин муж покойный и говорит…
- Это какой же Ульянкин муж?
- Ну, какой… Этот. Как его?... Василий.
- Василий! Окстись, голубушка моя! Василий! Типун тебе на язык! Василий жив-здоров, а ты – «покойный»! Какой он покойный, когда он живой?
- Ой. Правда. Живой. - Пауза. Потом с возмущением. -  А  чего ж он тогда приходил, раз живой?!

 Не плюй в колодец

ЕГОР.А что мы будем с мусором делать?
Я. Ну, как – что? В мусоропровод выбросим.
ЕГОР. Туда нельзя. Там крыса. Она злится, когда ей мусор на голову падает.
Я. Тогда на улицу отнесём, в контейнер.
ЕГОР. А что будет, когда в контейнере места не будет?
Я. Не знаю. Видимо, экологическая катастрофа. Надо будет придумывать, как от мусора избавляться… Может, будем отправлять в космос и там выбрасывать?
ЕГОР. Да ты что?! Замусорим весь космос, а как я потом туда полечу?! 

Вечером я сообщаю бабушке о планах Егора на будущее:
- Я думала, в наше время дети уже не собираются быть космонавтами. А вот Егор, по-моему…
- В первый раз слышу! – абсолютно серьёзно пугается бабушка - Всё. Так я знала. Нарочно скрывает, паразит.

С Днём Рожденья, дорогая nunzietta !

Что-то настроение такое перед отпуском…. характерное. То ли цветов и музыки хочется, то ли…. сами понимаете.

А вот что. Расскажите, какой у вас любимый киношный поединок.

У меня, например, – вот этот.

Правда, там Рэтбоуна в конце убивают. Но тут ничего не поделаешь, у него планида такая. Лучшего голливудского фехтовальщика убивали буквально на всех киношных поединках, в каких ему только доводилось участвовать. А самому ему только раз доверили убить Меркуцио, да и то потому, что Шекспир настоял.

(Наташа, радость моя, полюбуйся: в цвете это ещё красивше: ::):)



А у вас какие любимые? Расскажите. Не обязательно со ссылкой, можно и так, на словах (вжик-вжик… ой-ой-ой… и так далее). Пародийные тоже можно. Вообще любые, какие угодно.

Догадавшись, что у меня опять началась ломка, подруга подсунула мне под дверь книжку под названием «Три ошибки Шерлока Холмса» и малодушно сбежала до того, как я открыла дверь.

Я читала эти ошибки вечером, сидя с ногами в кресле, пока в окно стучался запах соседских котлет, а внизу на детской площадке скрипели качели, и кто-то плакал и орал на весь двор густым рассудительным басом. Я читала, и мне было интересно. Интересно не то, зачем одни люди это пишут, а другие – публикуют. И даже не то, зачем третьи люди это потом читают. Мне было интересно, почему большинство сетевых рецензентов, которых, в принципе, никто за язык не тянул, стыдливо признались в том, что получили от этого чтения удовольствие. Чёрт возьми, думала я, ну, что ж такое, в конце концов? Спора нет, отрадно, что Шерлок Холмс влюблён не в Ватсона, а в Ирэн, но уже одно то, что он вообще в кого-то влюблён, может отбить аппетит к этому блюду ещё до того, как будет поднята крышка. Да, приятно, что здесь есть и юмор, и старательность, и знание канона, но поди всё это разгляди под густейшими сахарными соплями, душераздирающими страстями, километровыми исповедями и редкостным по чистоте простодушием, которое уж точно не подделать и не сфальсифицировать.... И сорокапятилетний герой, ведущий себя, как двадцатилетний юнец, донельзя трогательный в своей младенческой открытости и готовности излить душу каждому, кто неосторожно подвернётся под руку. И этот дивный слог, знакомый до сладкого изумления. И это извечное стремление тёток-писательниц таскать пресловутого героя по всем мыслимым и немыслимым кругам ада, упекать его на каторгу, растягивать на пыточном станке, гнобить, душить, топить, оставлять без гроша в кармане и гонять туда-сюда по тексту, голодного холодного и неприкаянного, чтобы потом, когда он рухнет без сил на пороге счастливого финала, со слезами обнять и благословить в новую безмятежную жизнь…. И, главное, почему я-то всё сижу и сижу в этом дурацком кресле и трачу время на эту блаженную хрень, вместо того чтобы заняться чем-то, хотя бы условно осмысленным?

И вдруг я поняла, почему. Когда внезапно увидела, что вместо скверно изданной книжки в плохоньком переплёте на моих коленях лежит исписанная детским почерком тетрадка в клеёнчатой коричневой обложке, а за окном уже пахнет не гарью и не посторонними котлетами, а летом, счастьем, свежескошенным сеном и куриным помётом.

Элементарно, ребята. Это же не книжка. Это просто такая портативная машинка времени.

Каникулы. Клеёнчатая тетрадь. Клетчатая бумага с пятнами от чернил, травяного сока и земляничного варенья. Страсти, рвущие эту бумагу в клочья и рвущиеся наружу. Мы с друзьями давали им выход в старом сарае, наскоро приспособленном бабушкой под курятник. Солнце било в щели, с крыши потихоньку сочилась мякина, и дивные, страшные, оглушительные мелодрамы разыгрывались на глазах у потрясённых кур. И герои, втихомолку проклиная сценаристов, вновь и вновь с маниакальным упорством стремились на каторгу, брали на себя все грехи мира и все вины обомлевшего от восхищения человечества и радовались всякому удобному случаю безвинно за кого-нибудь пострадать. И исправившиеся злодеи штабелями валились перед ними на колени и клялись в вечной верности, и влюблённые красавицы в качестве обязательного ритуала переодевались в мужское платье и совершали восхитительные безрассудства, и в распахнутых настежь сердцах гулял хмельной ветер, пахнущий мёдом, счастьем и куриным помётом, и интрига то и дело тормозила и растворялась в сладостных слезах, перед которыми пасовали и иссякали все на свете рейхенбахские водопады…... Куры глубоко, на разрыв сердца вздыхали и мечтательно затягивали плёнкой влажные глаза. Они нас понимали. Они тоже когда-то были цыплятами.

Одиннадцать лет – счастливый возраст, что и говорить.... Сейчас-то уже можно, конечно, морщить нос, шамкать ехидным ввалившимся ртом и бухтеть по поводу того, как это люди сохраняют счастливую способность всю жизнь писать круглым детским почерком в разлохмаченных клеёнчатых тетрадях. Можно - но отчего-то не получается. Видимо, оттого, что в нужный момент к тебе подкрадывается что-то невидимое, нахальное и одиннадцатилетнее и, повисая у тебя на плече, шепчет в ухо: "ладно, это всё потом, а сейчас - давай, читай уже дальше, ага?"

И надо бы по-хорошему шугануть эту нахальную обезьяну, но что-то как-то нет для этого ни желания, ни сил.

Недавно конец света приснился. Ёлки. Даже просыпаться не хотелось.

Начиналось всё с обычной тучи на горизонте. Из окна библиотеки я увидела, как она тихо-тихо наползает на мир, отгораживая его от света, и, не думая ещё ни о чём другом, подумала о том, что, как всегда, забыла зонтик.  

А через минуту стало ясно, что всё в порядке, и зонтик не понадобится. 

Тьма приблизилась вплотную и оказалась никакой не грозой, а ночью. Из этой ночи не дунуло, нет – скорее мягко пахнуло чёрной ледяной пустотой. И с мира разом сорвало его неуверенную, призрачную майскую пышность, и он предстал, как есть – голый, ломкий, безмолвный, скованный ужасом и радостью ожидания.

А потом повалил снег. Громадные, невесомые, как пух, перламутровые хлопья, падающие из черноты и исчезающие, не успев коснуться земли. А потом и их не стало. Осталась только ночь. Только гулкий, глубоко дышащий ледяной Космос, бездонный, живой, полный шорохов, голосов и лунного света. Луна была небольшая, но яркая, как жемчуг; вокруг неё то и дело судорожными волнами разбегались безумной красоты разноцветные сполохи, но всё это почему-то совершенно не мешало тьме – напротив, только острее подчёркивало её абсолютность.  А я стояла на невесть откуда взявшемся узорном балкончике, прижимая к себе «Грамматику» Мёрфи, «Торговый дом под фирмою Домби и сын» тысяча восемьсот девяносто пятого года издания и ещё какую-то фигню, которую не успела расставить на полки, и смотрела в лицо этой дивной, чужой, всемирной ночи, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой от страха и предвкушения. 

Холод был страшный и какой-то до изумления милосердный. Он не пронизывал и не терзал, а как бы мягко растворял тебя в себе, и было ясно, что ещё несколько секунд, и это случится. Что это – там, во сне, я знала твёрдо. А здесь, наяву – не знаю и не могу объяснить. Не смерть. Не жизнь. Не воскресение. Не преображение. А что-то, для чего ещё не придумали слов – и теперь уже точно не придумают за ненадобностью. И единственное, на что я надеялась, стоя на узорном балкончике посреди Космоса, - это на то, что увижу Его до того, как это случится. И чёрный свет и лунная тьма заполняли меня до краёв, и ужас и счастье не давали мне ни вздохнуть, ни двинуться, и вечность тихо-тихо придерживала меня за плечи, чтобы я не умерла от радости за полсекунды до того, как мне это положено будет сделать по расписанию. И я знала, что надежда меня не обманет, потому что на самом деле она не обманывает никогда. 

А что было дальше – не помню. Но почему-то уверена в том, что это что-то – было; просто помнить про это мне ещё нельзя; рано ещё, я ещё маленькая. 

А когда я проснулась, мир был светлым, прохладным и слегка помятым со сна, возле уха ровно, утешительно дышал будильник, а африканская соня Тоська качалась на занавесках, косилась на меня и бормотала: «друг Аркадий, друг Аркадий, не говори красиво, не говори красиво, не говори, не говори, не говори…»
- Сама заткнись, - нежно сказала я ей и целый день была абсолютно счастлива. 

Расскажите мне – а у вас бывают страшные сны, после которых вы целый день чувствуете себя счастливыми? Не потому, что всё это оказалось сном, и вы в нужный момент умудрились проснуться, а…. ну, вы понимаете, почему.

Подруга рассказывала, как ссорится её знакомая пара.

Скандалы проходят в мёртвой нетронутой тишине, в которую нежно вплетается шуршание липких от тяжёлых раздумий и грейпфрутового сока клавиш. Супруги ссорятся бурно, едко и исключительно эпистолярно. Фактически как Иван Грозный с князем Курбским - сидят в разных комнатах, плачут и пишут друг другу е-мейлы. Потому что он – американец, а она – русская. Для обычной бытовой коммуникации им слов хватает, а для настоящей, красивой эпической ссоры – пока ещё нет. Поэтому, в отличие от Ивана Грозного с князем Курбским, они ссорятся через переводчика.

В качестве переводчика, разумеется, приглашается Гугл.

Он всякий раз бледнеет, отнекивается, но потом сдаётся. По ходу дела он сначала пытается смягчить ситуацию путём выбора наиболее нейтральных эвфемизмов, но быстро запутывается, сбивается на привычный бессвязный лепет и, наконец заразившись взаимной агрессией собеседников, начинает говорить такое, что они в свою очередь пугаются, отключают компы и, приблизившись к разделяющей их двери, прислушиваются к биению сердец и учащённому дыханию друг друга. Потом опять садятся за столы и опять берут в оборот несчастного Гугла.

К исходу дня все трое находятся в состоянии тихой умиротворяющей истерики. Гугл плачет, выдаёт на экране стрекозябры, страницами цитирует из настоящей переписки Ивана Грозного с князем Курбским, с ходу переводя её на все малоизвестные ему языки и завершая каждую строчку сатанински хохочущими смайликами. Потом кричит, что он Переводчик, а не Психоаналитик, витиевато, хотя и с акцентом матерится и просит отключить его от сети навсегда.

К полуночи все трое успокаиваются, пускают по кругу трубку мира и чашу огненной воды, потом дружно отключаются от сети и идут спать. Наутро супруги выглядят утомлёнными, пристыженными и очень счастливыми. У Гугла жестокая мигрень, депрессия, звон в ушах и сознание выполненного долга. Впрочем, к обеду всё налаживается, и в доме сгущается обычная предгрозовая тишина. Все трое капают себе валерьянку в огненную воду, тихо улыбаются и с надеждой поглядывают на горизонт.

У меня чудовищно плохая память на лица.
Это такая профессиональная болезнь. Библиотекари запоминают людей не по лицам, а по номерам читательских билетов или по обложкам наиболее часто спрашиваемых ими книг. А если у человека ни того, ни другого нет, то и вовсе не запоминают.
Поэтому я иногда здороваюсь на улице с первыми встречными. Не со всеми подряд, а с теми, про которых думаю, что теоретически они могли оказаться в числе моих знакомых. Они, как правило, не удивляются, здороваются в ответ и идут по своим делам.
А я смотрю вслед тому, с кем поздоровалась, и думаю: нет, но откуда-то я всё равно этого типа знаю! Иначе с чего бы мне с ним, спрашивается, здороваться? А потом думаю: а может, мне с ним только предстоит познакомиться в будущем, потому-то я его и помню?

А ещё у меня ночью по квартире кто-то ходит.
Не домовой, определённо. У домового лапки маленькие, птичьи, он ими: цок-цок-цок по паркету…. Пробежит – и непонятно: то ли он, то ли мышь. А это такие тяжёлые, размеренные, полновесные шаги - так ходят только немолодые грузноваты люди с одышкой и с тягостными раздумьями о судьбах родины. Долго ходит. Туда пройдёт по коридору, сюда… А я лежу и думаю: и чего ходит? Может, диссертацию пишет или статью какую в журнал? Так сказал бы, какая тема, я бы ему из библиотеки книг принесла…А потом думаю: нет, пусть уж лучше молчит. А то как начнёт свою тему пересказывать – это вообще до утра, а мне к девяти на работу… И потом, как с него эти книги потом требовать? – тоже непонятно. Нет, правда, уж пусть лучше ходит и помалкивает.

Или вот ещё: я иногда дома книгу из шкафа достаю – не библиотечную книгу, свою – открываю, а она табаком пахнет! А у нас дома никто не курит. Может быть, мышь курит, я её ночью не вижу и не знаю, что она там по ночам делает, но если бы это была мышь, она бы не удержалась и корешок немножко подгрызла. А тут корешок целый, а от страниц табачищем разит – просто что-то невозможное…. Была бы книга библиотечная, я бы по формуляру нашла, какая зараза её так прокурила. А тут как найдёшь? Не хватало ещё, чтобы они начали мои книги на самокрутки пускать! Тогда вообще убью, кто бы они ни были... Хотя нет, они не будут. Они, хоть и свиньи, но всё-таки чувствуется – интеллигенция.

С этим пространственно-временным континуумом прямо беда.
Раньше, когда я какого-нибудь Чехова или Горького читала, то думала: ну, надо же, как оно тогда было, а? А сейчас читаю и думаю: ёлки, милые мои, хорошие люди, как мне же с вами погано-то! – иногда прямо глаза бы не глядели, а никуда от вас не денешься… Да и вам со мной, наверное, не легче. И за что мы только так друг друга любим?.. И всё вижу до обморочной какой-то отчётливости: пятно на дешёвеньких полосатых обоях, сбитую плюшевую скатерть с бахромой, самовар такой, немножко помятый, с белым, чуть покосившимся чайничком наверху, часы настенные с такой длинной разветвлённой трещиной на корпусе… Всё, чего нет в тексте, но что обязательно там есть. Жутко странное чувство. Как будто не в книгу смотришь, а подглядываешь в чьё-то окно.

Или ещё бывает - смотришь фильм «Ленин в октябре» и вспоминаешь: ёлки, а я ведь тоже ехала в таком трамвае, сидела в точности на такой скамейке, а мимо проплывал такой же в точности длинный грязнющий забор… И мужичок какой-то с подвязанной щекой точно так же приставал к кондуктору: «Товарищ, товарищ, а куда идёт этот трамвай?» Но, правда, тот мужичок чисто говорил, не картавил. Значит, не Ленин. И потом, это точно не в октябре было, потому что снег кругом лежал, я помню – и не осенний снег, а зимний, пышный, с морозцем… Чёрт. А вдруг это был фильм «Ленин в декабре»? Или даже «Ленин в январе»?! Вот ужас-то…

Мне подруга говорит: у меня гомеопат хороший есть, он тебя мигом вылечит. А я говорю: какой гомеопат, ты чего? - тут не гомеопат, тут психиатр нужен. А она говорит: не волнуйся, это такой гомеопат, что и любого психиатра вылечит... Ну, я сперва хотела пойти, а потом думаю – нет. Вдруг он мне даст какую-нибудь горошину, а я её съем и пойму, что на самом деле живу ТАМ, а всё, что здесь, мне только снится. Напридумывала всяких небылиц про будущее, вот и вижу. И метро тоже придумала. Была в гостях у родственников в Берлине, увидела там метро и вообразила себе, что в Москве тоже такое есть, только гораздо лучше... А потом открываешь глаза и видишь, что и правда стоишь на движущейся лестнице, лестница едет вниз, а радио говорит: «Эта станция была построена в тысяча девятьсот тридцать девятом году»…. А эскалатор-то едет, а ты стоишь себе, держишься за перила и думаешь: интересно, я-то доживу до девятьсот тридцать девятого года или нет?