?

Log in

No account? Create an account

Apr. 30th, 2018

На окраине конструктивистского квартала на Серпуховской тихой сапой вырос нелепый восьмиэтажный буржуйчик и теперь, опасаясь, что ему прилетит в глаз от местной пролетарской архитектуры, старательно под неё же маскируется. Неприметный буро-серый кирпич, псевдо-суровые геометрические формы, а под этим - неуверенная ухмылка чистенького мальчика, по рассеянности забредшего в нехорошую подворотню. Зато на парадном, как положено - амбарный замок и надпись "Вход со двора!" Ничего, впишется паренёк.

Гуляя там с Грифоном сегодня утром, вдруг не поверила ушам и поспешила на невозможный, немыслимый звук канувшего в Лету летнего ритуала. С ума сойти, так и есть - мелом расчерчен асфальт на квадратики, Манечка с Танечкой прыгают тут. И бита гремит в точности, как набитая песком банка из-под вазелина фабрики "Свобода" - не помстилось. не поблазнилось, бывает же в жизни. У Манечки волосы цвета неоновой рыбки, а Танечка прыгает, не отрывая глаз от айфона, но при этом умудряясь не наступать на запретную меловую черту. Вот они, духовные-то скрепы, а вы говорите.

Apr. 24th, 2018

Вообще-то, я в такие игры не играю, но тут вдруг повелась на подначку и теперь плачу по счетам. Итак, фантастический рассказ в стиле шестидесятых на основе первого из подслушанных на улице диалогов.


- Ну! Чего, чего он сказал?
- "Оставьте сообщение, я вам обязательно перезвоню".
- Ну, вот! Раз сказал - значит, перезвонит!
- Ты дура, что ль? Это же не он сказал, а автоответчик. Робот это сказал!
- А... ну.... тем более. Если бы он - ты права, ещё не факт, перезвонит или нет. А если робот, то обязательно перезвонит, верняк, и не думай даже и не дёргайся....

... И он действительно перезванивает. Правда, уже глубоким вечером, когда она совсем, ну, вот нисколечко этого не ждёт и просто так, на всякий случай таскает телефон в кармане домашних штанов. Карман тихо крякает и рвётся по шву, когда она, чертыхаясь, выпутывает из него гудящую, трепещущую коробочку, и сердце трепещет ей в такт и гремит почти в унисон.

- Добрый вечер. Позвольте уточнить: я разговариваю с Сашей?
Нет, не он.... голос похож, один в один, но интонациии.... чёрт, чёрт, что за чертовщина!...
- Саша, я вас приветствую. С вами говорит робот-автоответчик. Позвольте узнать, как вы поживаете?
Read more...Collapse )

Apr. 17th, 2018

Молодая женщина и мальчик лет пяти в парке.

- Сергей, не ходи туда. Видишь – там гадость какая-то в кустах...
- Гадость? – мгновенно замирает в охотничьей стойке Сергей.
- По-моему, дохлая ворона.... Фу! Пошли отсюда.... Сергей, ты куда?! Я кому сказала – назад!
- Мама, это не ворона! – радостно возвещает Сергей от кустов. – Это ботинка! Не бойся, она не дохлая, просто она... одна.
- Не смей трогать руками эту грязь! Иди сюда!

Сергей некоторое время медлит, отстаивая право на независимость в принятии решений, а потом со вздохом поднимается с корточек. Неплохо было бы, конечно, понаблюдать за жизнью одинокой ботинки в природных условиях, но, с другой стороны, мир и без того так ярок, так разнообразен. Вон, какой-то ротвейлер в наморднике выгуливает на поводке дядьку без намордника. И зовут этого ротвейлера Сироп. По крайней мере, дядька именно так к нему обращается.

Apr. 13th, 2018

Вчера, когда от асфальта внезапно пахнуло не талой водой, а сухой сладковатой пылью, а от пирожка из Макдональдса – деревней, печкой и малиной со сливками, я поняла, что весна таки-пришла. У асфальта, кстати, такой вид, как будто на него напали, ограбили, раздели донага и убежали, а он теперь весь такой ошалелый, не знает, как себя держать и чем прикрыться.

У метро под часами стоит юноша со старорежимным лицом положительного мосфильмовского рабочего. В одной руке держит смартфон и стремительно размазывает что-то пальцем по экрану, в другой держит букет и ритмично хлопает им себя по штанам. Лепестки летят по ветру; их, мелко семеня, зачем-то преследуют голуби.
- Привет, - говорит подскочившая девушка. – Ты чего на мои эсэмески не отвечал? Обиделся, да? Обиделся?.. Эй, стоп! Ты кому сейчас пишешь? Вот кому ты сейчас пишешь, а?!
- Я двадцать восьмой уровень прошёл, - поднимая на неё взгляд и широко улыбаясь., говорит юноша.
- А-а, - говорит девушка и тоже улыбается. - Круто. Молодец.
Непонятным коллекционным ветром ко мне занесло не куклу, а воплощённую американскую мечту с винтажной рекламы кондитерской фабрики. Нет, правда – до тошноты дивная девочка-пироженка, конфитюр и взбитые сливки; семейка Адамс таких не глядя топила в пруду, если только перед этим сама не умирала от сахарной интоксикации. Диабетикам я бы вообще не стала её показывать... у меня у самой при взгляде на неё пробуждается тоска по дьявольским куклам мадам Вонг и солёным огурцам. Все прочие мои куклы, бледные пыльные интеллигентки, ещё больше побледнели на фоне этого круглолицего оклахомского оптимизма и ясных, хитрющих, мнимо-восторженных глаз. Зато теперь я просыпаюсь в комнате, отчётливо пахнущей клубничным мороженым и самодельными леденцами, и вспоминаю, как в детстве, на коммунальной кухне, держала над конфоркой ложку с водой и сахаром, и вода закипала, а сахар темнел, пузырился, благоухал на всю ивановскую и сиял, как мамина янтарная брошь.

***
«Кукольные» объявления на Авито – отдельный прекрасный жанр.
«Продаётся кукла с хорошим состоянием!» Согласитесь, звучит заманчивей, чем «кукла со слезой от мастера», хотя там есть и такая, и мастера, конечно, жалко.
«Купите куклу! Не двигается, стоит в шкафу». Казалось бы, должно успокаивать. Но ничего подобного.
«Срочно продаётся кукла-строитель! ГОВОРЯЩАЯ!» Несомненно, в доме есть дети, иначе к чему бы такая срочность.
И вот это вот «кукла в идеальном виде, нуждается в реставрации» сразу наводит на мысль о хрупкости бытия и о сугубой относительности наших идеалов.

- А знаешь, почему старые куклы - как люди? - говорит мне знакомый семилетний эксперт, очень правильно, как живого младенца, держа на руках косоглазого пупса, который старше её как мимимум лет на сто . - Потому что у них голова пустая!

И, в общем, трудно с этим не согласиться, угу.
Хотя на самом деле я понимаю, что она имеет в виду. Что там, в этих полых пространствах, есть место для личности и место для души.

***

Но если серьёзно – как же они хороши, эти старые куклы, что бы там им ни приписывали сгоряча их взбалмошные хозяева.... Громоздкое целлулоидное дитя пятидесятых годов производства Охтинского химкомбината – это же Рим, майолика, античный божок, итальянский ангел; возьмёшь в руки – а оно легче ангельского пера. Чулки в рубчик, рубашка в кружавчик, на щеке - трещина, в лице – дивный, классический покой. В детстве я бы такого точно не хотела... как с ним играть? - всё равно что с гипсовой фигуркой в фонтане или с мраморной статуей на фронтоне метро. Но невозможно налюбоваться на этот игрушечный ампир в мятой крестильной рубашке - такой он нежный, настоящий и задумчиво-нездешний.

Или вот – Флора Дора, начала тысяча девятисотых. Взяла её временно, у знакомых, для выставки - и теперь страдаю, как тот Тристан: хороша, голубка, да не моя. Рядом с ней на той же витрине - ещё одна куколка, реплика старинной, чистый сахар, чистый восторг, "в них жизни нет, всё куклы восковые" а эта – кривая, щекастая, вся разболтанная, как Буратино, и живая, как не знаю кто. И эти глаза с поволокой, и кровь, играющая под тонкой кожей толстых неглазированных щёк.... Нет, фотографий не будет, и не просите. На фотографиях – просто милый мордатый хомяк в бархатной шляпе поверх сбившегося набок парика.

Смотрите, вон, лучше на американку, она фотогеничная.

29594564_966742193499481_600453104784427804_n

Apr. 5th, 2018

- Скажите, в библиотеке есть пираты? – спросил любознательный читатель.
- Нет, мы не делаем пиратских копий, бог с вами, как вы могли подумать, - испугались мы.
- Да мне не копья нужны, мне нужны пираты, - разъяснил любознательный читатель. – В какой предметной рубрике их искать?

А в самом деле, подумали мы.
Представьте, пиратов не оказалось нигде, даже в рубрике «пиратство». Битых четверть часа мы шарились по всему каталогу, натыкаясь иногда на места поистине удивительные, но всё без толку. Еле-еле, между прочим, обнаружили их в густонаселённом сомнительном кампусе с табличкой «социальная дифференциация». И живо представили себе, как перед этим они сами скитались по разным рубрикам, матерясь, прихлёбывая из фляги и припрыгивая на деревянной ноге, а все рубрики при их появлении в панике затаивались и запирались на все замки. И сколько бедняги ни ругались, сколько ни стучали в двери костылями, их никуда не пускали – дураков не было. И только в «социальной дифференциации» угрюмый социально-дифференцированный работник, скрепя сердце, зарегистрировал их после долгих отнекиваний и препирательств. Разумеется, не за так, а за изрядные пиастровые отчисления, и предварительно взяв с них расписку, что они не будут слишком часто напиваться и совершать набеги на соседние предметные рубрики. Там, мол, и так уже порезвились каталогизаторы, а где прошёл каталогизатор - там пирату делать нечего.

***
Две девушки в автобусе.
- Ой, у нас в новом доме такой лифт навороченный.... Вивальди играет, разговаривает. «Здравствуйте. Доброе утро. Лифт идёт вверх. Приятного дня». А сегодня утром я стою на площадке, на кнопку жму, а он меня матом посылает.
- Чё, реально? Ни фига себе.
- Да. Только это, кажется, был лифтёр. - (Пауза) - По-моему, лифтёр.... Но, знаешь, я не сразу догадалась....

***
Ехала в метро, в людном размалёванном агитвагоне. По агитвагону, пробираясь сквозь толпу, шёл бородатый солдат и играл на гармошке «Яблочко». А что это у него за шинель такая, подумала я, не решаясь повнимательнее приглядеться. Полезла в кошелёк за деньгами и вздрогнула – почудилось, что это хрупкие голубенькие сторублёвки времён девяностых. Но нет – оказалось, керенки.
Ужасно люблю вот этот ранне-весенний мир, когда он ещё боится гулять нараспашку, а только-только расстёгивает пару пуговиц у воротника. И сразу кругом столько опасливого, не верящего самому себе простора, столько контрабандной синевы. И, как в детстве, когда идёшь навстречу солнцу и жмуришься, веки кажутся оранжевыми, и в них вспыхивают зелёные и радужные круги. А навстречу тебе несут, подхватив под брюхо, провозвестника весны, отловленного где-то во дворе, где он эту самую весну и создавал. А провозвестник дёргает грязным хвостом, и на лице у него – смесь мечтательного удовольствия и терпеливого раздражения.

Со стороны монастыря идёт женщина, вся белая, вся в чёрном, пергаментное лицо, замкнутое на сто один засов, тонкий злой рот, удивлённые, как у Мадонны, брови, опущенные веки. Идёт – и несёт в себе что-то такое, что нужно нести, затаив дыхание и до предела напрягшись, чтобы не расплескать.
Заглядевшись на неё, я роняю перчатки.
- Ой, – говорит она и кидается их подбирать. А потом обдаёт меня таким лучистым, таким невозможно синим взглядом, что мне опять хочется прижмуриться.

- .. А ты скажи ему, что мне важен хомяк, а не квартира! – веско говорит кому-то в телефон проходящий мимо мужик. Всё-таки, хорошо, когда у людей твёрдые приоритеты.
Выставка «Старая квартира» в Музее Москвы сделана отчасти претенциозно, отчасти – безвкусно и бестолково, в целом же – совершенно гениально. Двор, как мне показалось с разлёта, не удался. Какая-то окрошка из неподходящих друг к другу паззлов: деревянный «грибок» в облезлую крапинку, синтетические платья с аршинными плечами, тележка мороженщицы, баррикада из наспех поломанной современной мебели, круглая тумба с плакатами тридцатых годов. В песочнице вместо песка показывают немое кино про Пиковую Даму. Сразу вспоминается Честертон: «надеюсь, вы не думаете, что все средневековые люди жили одновременно». И как только разочарование достигает нужного градуса, вот тут-то тебя и накрывает.

Потому что дальше, наверху, на деревянном помосте – ты сама, вся твоя жизнь, начиная года этак с тыща восемьсот девяносто пятого. И это не метафора, не игра и не кокетство, а самая чистая правда, какая только может быть. Вот этот невозможный, изумительный буфет в стиле «модерн» до сих пор есть у твоей двоюродной тётки, и неважно, что сейчас он выглядит как хмурый закопчённый памятник мещанского быта. А вот на этом сундуке ты спала в прабабушкиной избе, и там же были и эта лампа, и эта кружка, и даже протрет государя-императора – правда, не на стене, а на обратной стороне сундучной крышки. А вот в этой довоенной коммунальной кухне прошло всё твоё детство, даром, что это были уже глубокие семидесятые - реалии-то всё те же, один в один. А вот в эту квартиру мы переехали в семьдесят шестом…. В точности в эту самую - двуглавый торшер, полосатый графин, гитара с бантом, теснота, простор, кресло с растопыренными ножками. И это не ностальгия, нет, ничего подобного. Я совершенно туда не хочу, чур меня, боже меня сохрани – и, похоже, никто из тех, кто толпится рядом со мной у этих витрин, тоже туда не хочет. Но это те паззлы, из которых сложены мы все, мы сами, такие, какие мы есть – даже если нам кажется, что мы слишком молоды, чтобы всё это узнавать и помнить. Мы – те самые средневековые люди, которые жили одновременно.
Хорошо это или плохо – Бог разберёт. Но уж какие есть, других не завезли.
- Смотри, это же мой халат! – тихо взвизгивает кто-то у меня за спиной
Нет, мой, - думаю я. – Конечно, мой, я же его помню.

Жаль только, что вряд ли я доживу до того дня, когда на этой выставке будут с придыханием умиляться реликтовым айфонам, к которым подходят только «родные» подзарядки, а чтобы сменить в них батарейку, нужны как минимум Отвёртка и Понимающий Человек.
Впрочем, о чём это я? Кажется, уже дожила.

Фото, прямо скажем, чужое: http://nikiflove.ru/wp-content/uploads/2018/01/20180114_151443-1.jpg

20180114_151443-1
- Ну, вот, и ты туда же, с куклами, - говорит мне подруга. – Мало мне моих домашних коллекционеров... Вообрази, она теперь собирает таких специальных испанских монстров, виниловых и с запахом ванили.
- Фей! Это феи!– кричат из-за двери Домашние Коллекционеры. – Сама ты монстра с запахом ванили!
- Вот – слышишь, как с бабушкой разговаривает? А я. между прочим, за этой ванильной монстрой ездила к чёрту на рога, в посёлок Вороново Московской области.... Потому что в нашей фауне этих монстров нет, они только там...
- Сидят на деревьях и пахнут ванилью?
- Ну, факт. Сидят, пахнут и стОят, между прочим, ни много ни мало, три с половиной тыщи. Как тебе, а? Вот за такую ма-аленькую монструозинку.... Привожу ей – а у неё, оказывается, ТАКАЯ уже есть. Ну, ты подумай, а? Три с половиной тыщи....
- Зато у меня такой нет, - мужественно говорю я. – Хочешь, куплю её у вас?
- Только обмен, - предупреждает высунувшаяся из двери голова Домашнего Коллекционера, слегка отливающая в области губ то ли персиковым, то ли клубничным джемом
- Но у меня только фарфоровые куклы, - предупреждаю я. – Вряд ли тебе подойдут.
- Посмотрим, - строго говорит голова и расплывается в хитрой предвкушающей ухмылке.

И мы идём смотреть.

И, конечно, пока мы идём, из-за угла навстречу нам тихо, приставными шажками выходит местный универмаг с отделом игрушек на первом этаже.
На первом, Карл. Ну, что ты будешь делать?
И витрина такая уютная, такая низенькая. Чётко на уровне глаз Домашнего Коллекционера. Маркетологи молодцы, они знают своего потребителя.
- Тёть-Тань, смотри! Ребёнок практически голый!
- И что?
- Ну, как – что? Ей же холодно. И неприлично.
Я смотрю на трудновоспитуемого пластмассового подростка в куцей маечке на выпуклых недетских грудях и не могу не согласиться: да, и холодно, и неприлично. Но мы-то тут при чём?
- Уууу. Вот так всегда говорят.. А всего же, смотри, пятьсот рублей. Это же ведь недорого? Или дорого?

Спустя четверть часа мы идём дальше, а трудный пластиковый подросток дремлет на дне моей сумки, хищно улыбаясь во сне и предвкушая, скольким барби-принцессам придётся теперь пожертвовать частью своего гардероба в благотворительных целях.

- Тёть-Тань, смотри! Бразильскую куклу в рабство продают!
Господи этот-то комиссионный откуда тут взялся? Не было же его ещё вчера, клянусь бородой Грифона!
Вот зараза.
- Продают – и пусть продают. И вообще, это нечестно, прекрати давить на жалость.
- Не давлю я тебе на жадность! - обижается, выпятив губу, Домашний Коллекционер. - По-думаешь!

А комиссионный сияет во тьме переулка, как волшебная шкатулка из чистого хрусталя, и колокольчик над дверью сам собой дёргается на ветру. Сам собой, честное слово, это вовсе не мы....
- ...Ты же всё равно не будешь в неё играть - говорю я через четверть часа, стоя у прилавка и прижимая к себе громадную, печальную фарфоровую негритянку с нежным скорбным лицом и отбитым мизинцем на правой руке.
- Зато ты будешь, - снисходительно говорит Домашний Коллекционер и смотрит на меня такими понимающими глазами, что мне впору провалиться сквозь комиссионный паркет от радости и стыда. – Ей у тебя будет хорошо. А то, смотри, ей палец отрезали ры-бо-вла-дель-цы.

С ума сойти, откуда они всё знают? «Хижину дяди Тома» не читают, «Рабыню Изауру» не смотрят.... Прямиком из ноосферы? О, племя младое.

- Ладно, - говорю я. – Выкупим, куда ж деваться. Только больше я с тобой по этим невольничьим рынкам не ходок. Аболиционист несчастный.

От негритянки пахнет ещё не выветрившимся чужим уютом, как будто её сняли не с магазинной полки, а вытащили из ящика с игрушками. Жёлтая лампа, плюшевая диванная обивка, подушка, вышитая крестиком и твёрдая, как камень....
Господи, как хорошо.

- Ладно, правда, оставь себе, - великодушно говорит Домашний Коллекционер. – А мне тогда – знаешь, какую свою отдашь? Такую, в клетчатом платье и с собачкой... Или нет, нет! Такую, в шляпе и с сумочкой. Ир-рейн Адлер.

С ума сойти. Она помнит, как я мысленно называю самую суровую, самую интерьерную из своих кукол. Только мысленно, заметьте, и никогда – вслух.
Всё-таки, это коллекционерство – ужасно увлекательное занятие. Столько нового узнаёшь о людях и о себе.

Mar. 12th, 2018

Антикварные магазины – как музеи, только с пыльно-сладким, тянущим за душу мазохистским душком. В музее ты спокоен – купить ничего нельзя, а грабить трудно и хлопотно. А здесь теоретически купить можно что угодно, и эта иллюзорная, ехидная возможность показывает язык из всех углов и ужасно волнует воображение. До сих пор не могу забыть чётки из тёмно-рубинового стекла, тяжёлые, как слёзы грешника, недосягаемые, как райские врата, каждая бусина – в узорной золотой оплётке.... сверкающая утренняя паутина с сумрачным тёмным огнём внутри.... Иногда мне кажется, что я их найду. Ведь на самом деле это было не золото, и не так уже это было и дорого, на самом-то деле...

Но того антикварного на Таганке, где они мне примерещились, давно уже нет, а в других местах есть антикварные, но нет и в помине этих чёток. Хотя есть много чего другого, такого же увесистого и иллюзорного.

- Смотри, сколько хрени всякой, офигеть! - говорит, тормозя у витрины, один подросток другому.
- Дур-рак ты. Это не хрень, это антиквариат. Старые вещи.
- А чего же они такие новые, если старые?

А и правда, думаю я.
В самом деле – удивительно какой-то бодрый вид у этого антиквариата. Как будто каждую вещь перед продажей, как Ивана-дурака, окунали в молодильный колодец.

Хм. Ну, допустим, всю эту бронзу предварительно как следует вычистили. Фарфор – вымыли с мылом и до блеска вытерли. Мебель пропылесосили и заново отполировали. Но книги-то, книги! Старые книги просто не могут так выглядеть, даже если они никем никогда не читаны, даже если и вовсе не разрезаны.

Не может же быть, чтобы всё это были подделки. Целый магазин подделок? Да и почему их тогда искусственно не состарили для убедительности?

Вот что - я знаю, в чём дело. Где-то здесь есть временнАя дыра. Возможно, прямо вон за той дверью, над которой написано «порошок, уходи!»

Я так и вижу, как через неё, оглядываясь, лезет из своего тыща девятьсот двадцатого года шустрая тощая тётка с котомкой под мышкой, чтобы обменять новенький кузнецовский молочник на колбасу, муку и сахар. А вслед за ней, так же оглядываясь и вздыхая, протискивается бывший учитель гимназии с пачкой книг, перевязанных бечёвкой, и тоже просит за них хлеба и табаку. А за ним – студент ВХУТЕМАСа с двумя бронзовыми подсвечниками, которые его послали обменять на шерстяные носки, масляные краски и слоновую бумагу, но слоновой у антиквара нет, и студент, сплюнув, соглашается на ксероксную пачку из Комуса.... И, в общем, нет ничего незаконного в этом обмене, и все в конечном итоге довольны, но всё равно тех, приходящих, как-то ужасно жаль и хочется сделать им что-нибудь хорошее....

В общем, картина эта так меня растрогала, что по пути домой я купила у встречной бабушки шерстяные носки за пятьсот рублей. Хотя она просила четыреста, а красная цена им от силы двести пятьдесят.

Profile

бодрость
christa_eselin
Сестра Нибенимеда

Latest Month

April 2018
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Katy Towell