?

Log in

No account? Create an account
Ездила в отдалённый район, полный дикорастущих пятиэтажек и прекрасных немногословных аборигенов. Заблудившимся путникам там не рады. Возможно, сказывается какой-то древний исторический опыт.

- Мужчина, что вы давите на кнопку? Звонок вообще-то не для вас!
- Простите, это автошкола?
- Какая ещё автошкола? Это центр интеллектуального развития молодёжи!
- Да нет же, должна быть автошкола! Вот, у вас тут, над дверью написано....
- Мужчина! Я понятия не имею, что у нас тут над дверью написано!...

...А вот мне как раз нужна не автошкола, а местная жилконтора. По добытому мною адресу её нет как нет, но мы же не агностики, в конце концов.
- Есть, есть! – говорит возникший на моём пути ангел в гриме и костюме дворника. – Во-он тот подъезд.
- Это точно она? А.... вывеска где?
- Нету вывески! И домофона нету. Надо ждать, когда кто-нибудь выйдет, а так не войдёшь....
Из полуподвальной дверцы высовывается рука, манит к себе моего спасителя, и через минуту из глубин полуподвала доносится: «Зачем ты разговариваешь? Кто тебя просил?» - «А если спрашивают?..» - «Мало ли, что спрашивают! Они спрашивают, а ты не разговаривай! Разве это твоя работа – разговаривать?!»

В таких районах всегда есть сакральные места, о которых не надо знать пришельцам. Тамошняя жилконтора и есть такое место. Изнутри она вся выложена мрамором, и там ходят безмолвные жрецы, погружённые в медитацию и унизанные перстнями.

***
Два мелких пацанёнка, по виду не крупнее второклашек, идут домой из школы. Одни, без взрослых. Редкое зрелище в наши дни.
На переправе через лужу один роняет мешок со сменной обувью. И.… нет всё-таки этот народ – другая планета; ну, кто бы из нас, нынешних, откликнулся на такое событие ликованием и прыжками с разбрызгиванием во все стороны пузырчатой, как газировка, весенней воды.
Истекающий влагой мешок извлекается наружу, и его печальный облик вызывает у этих двоих новую бурю бессердечного восторга. Ещё один мелкий товарищ, конвоируемый бабушкой, косится на них с неприкрытым неудовольствием и скрытой завистью – а потом тихо, как бы случайно спускает верёвку собственного мешка и тащит его по воде, как кораблик, делая вид, что сам того не замечает.

***
Днём шла к метро, а навстречу мне толпами шли счастливые просветлённые люди, просто какая-то бхагавад-гита на выезде. Молодёжь с яркими, как от поцелуев, губами, дамы с томной размазанной помадой, какие-то интеллигентные вурдалаки со стыдливой сытостью в глазах и блестящей каплей крови на подбородке.... И все почему-то облизывались - все как один. И только на углу улицы всё стало понятно. Там стоял мужик в заляпанном алым фартуке и торговал карельским вареньем. По обе стороны от него, в окружении банок и баночек стояли исходящие райской сладостью бочонки, и он черпал из этих бочонков громадными, как братины, пластмассовыми ложками, и кормил всех, без разбору чинов и званий, и тут же наливал из самовара остывшего чая, а потом перебирал банки со скоростью уличного напёрсточника, выхватывая из общей груды то малину, то вишню, то карельский фрукт ананас, то амброзию чистую с нЕктаром сладким. И хотите верьте, хотите нет, а я самолично видела, как из-за туч украдкой высунулось солнце, обмакнуло луч в одну из банок и тут же спряталось обратно за тучу, чтобы там без помех его облизать.

Feb. 27th, 2019

В электричке у окна спит пожилой бородатый человек в кроличьей шапке образца семидесятых. Внезапно глубоко вздыхает во сне и отчётливо говорит:
- На умклайдет сел... животное.
И опять всхрапывает и утыкается носом в стекло.
Сидящий рядом парень рефлекторно дёргается, косится под себя, потом тихонечко отодвигается от спящего и садится вполоборота - так, чтобы на всякий случай на него не смотреть.

***
На улице Шухова сквозь снег проклюнулся свеженький, зелёный ирландский паб. Такой пока маленький, несмелый и, вроде бы, даже ещё не вполне открытый. А через две-три улицы, в магазинчике винтажной одежды – целый сундук, набитый килтами. Ну, по крайней мере, пару недель назад он там был. точно. Представляете – целый огромный сундучина, а в нём шотландские юбки всевозможных клановых и внеклановых расцветок. Уютные женские, тяжёлые, утеплённые в нужных местах мужские, с пряжками, со складками, с пушистой бахромой.... Я даже пожалела, что я не моль – уж я бы знала, чем закусывать после этого паба.

***
- Это что за улица? – спросил у меня низенький и какой-то очень подвижный прохожий, который, даже остановившись, не стоял, а всё как-то припрыгивал и танцевал на хрустких реагентах.
- Это площадь, - сказала я ему. – Хитровка.
- Ну-у, Хитровка! – засмеялся прохожий. – Хитровка не здесь! Хитровка – она... она...
Заоглядывался и куда-то махнул рукой. Куда-то туда. В сторону невидимых ночлежек, харчевен, разбойничьего рынка, мостовой без реагентов и Станиславского с Сомовым, идущих через площадь мелкой раскачивающейся походкой, как ходят в старых немых кинохрониках. А потом и сам туда пошёл такой же походкой, хотя я бы на его месте не ходила.
- Не верит, стало быть, да? – подмигнул мне, проходя мимо, Станиславский.
Флешмоб «самый памятный подарок». На самом деле для меня все подарки – памятные, тут я ничем не отличаюсь от себя же, шестилетней. А из тех времён, когда мне действительно было шесть лет, почему-то вспоминается тот вечер, когда мне купили белого пуделя. Мама высмотрела его в витрине Добрынинского универмага, который в те времена был той самой уэллсовской волшебной лавкой, потому что его игрушечная часть была вынесена отдельно, и её длинная, забитая сокровищами витрина с волшебным окошечком располагалась как раз на уровне глаз Основного Потребителя. И Потребитель в моём лице уже присмотрел себе там восхитительную резиновую белку и уже нацелился на неё, дрожа от охотничьего азарта, как вдруг мама взяла и испортила всю засаду, бесцеремонно дёрнув его за рукав:
- Таня, смотри, какая собачка! Смотри, смотри!.. Давай купим! Ну, дава-ай!

Я посмотрела. Пожала плечами. Потом ещё раз посмотрела, но уже не на собачку, а в мамины сияющие глаза и в её раскрасневшееся, совершенно девчоночье лицо, и, вздохнув, сказала:
- Давай.

Собачка была, положим, так себе собачка, это и из-за стекла было видно. Но мама так радовалась, так ею любовалась, что я внезапно почувствовала себя СТАРШЕЙ, и это мне страшно понравилось... В конце концов, что мне, трудно было доставить ей удовольствие? А белка... да бог с ней, с белкой, что на ней, свет что ли, клином сошёлся.

И мы пошли домой, и мама всю дорогу прижимала к себе этого дивного дурацкого пуделя, а я, вздыхая, вспоминала Куприна и думала о том, что, наверное, придётся назвать этого дурачка Арто. Да-да, пусть будет персонажем, раз уж ни на что путное он не годится, а я буду мальчиком Серёжей, который, рискуя жизнью, спас его, выкрав у сумасшедшей барыни и её припадочного Трилли....

А дома нас встретил папа, и, открыв дверь, переменился в лице, и пошёл к моей кровати, и медленно извлёк из-под подушки пуделя. Точно такого же. Один в один.

- Увидел в универмаге, и что-то он мне так понравился, - покаялся он, виновато любуясь своим пуделем и не решаясь взглянуть на нашего. - Вот... думал сюрприз сделать.

И в этот момент я поняла. как они друг на друга похожи. Папа и мама. Раньше я об этом совершено не думала – и вдруг....

Нет, конечно, отчасти было обидно, что героическая история про белого пуделя и мальчика Серёжу на глазах превращалась в неуклюжую комедию наподобие «Похитителя собак» то ли Носова, то ли Драгунского – про ребят, которые, пытаясь вернуть домой сбежавшего пса, в конце концов притащили домой кучу посторонних собак, похожих одна на другую, как две капли воды... Но то, что мама и папа так одинаково мыслят и так искренне радуются одним и тем же вещам, внезапно ужасно меня растрогало.

С этого момента я, скрепя сердце, всем сердцем полюбила этих пуделей. Тем более, что белку-то мне через пару недель всё равно купили – не помню, в честь чего, но не исключено, что и просто так.

Пудель

Feb. 20th, 2019

В Библио-Глобусе во мне проснулся Гай Монтэг и зарыдал, затопал ногами, зажимая пальцами уши. Считайте меня Безумным Библиотекарем на пике профдеформации, но я НЕ МОГУ выбирать книги, когда у меня над головой кто-то неумолчно лепечет какую-то задушевную рекламную бессвязицу. Я старенькая, мне нужно открыть книгу, прежде чем её покупать, а какой смысл открывать, если глас свыше тут же без спросу залезет к тебе в голову, игриво пощекочет мозг, закроет глаза мягкими лапками: а ну-ка, угадай, кто я?... Ах, ты уже знаешь? хитрю-уга! – ну, тогда положи обратно эту муть и послушай про то, какие у нас сногсшибательные скидки и искромётные мероприятия…. Чую, в следующий раз мне расскажут-таки про зубную пасту Денэм, и, право, странно, что в мире Брэдбери до этого не додумались. Включать громкую рекламу в книжном магазине всяко дешевле, чем его сжигать.

Зато в магазине «Москва» на Тверской – тихий рай для рафинированных интеллигентов. Тишина, шелест страниц, пухлощёкие добрые ангелы в форменных блузках. «Счастье пахнет корицей!» - начертано на одном из щитов, и оно там так и пахнет, будьте уверены. И хоть ты и видишь, что это нежнейшее в мире разводилово, а всё равно идёшь за ускользающим в кусты кошельком-на-верёвочке, краем сознания понимая, что он не чей-нибудь, а твой собственный. В отделе книг – расслабляющая нега и внезапный порядок, в отделе сувениров – беспроигрышный интеллигентский пасьянс: ёжик в тумане, лампа в стиле «модерн», Цветаева в экзистенциальной тоске. Рядом с книжкой про собак – хмурый фаянсовый пёсик за три с половиной тыщи, рядом с книжкой про чёрные дыры - хитрый фарфоровый профессор в шарфике, как у Доктора Кто. Как я оттуда в конце концов ушла, сама понять не могу.
Девушка в автобусе говорит по телефону::
- Погоди, я тебе сейчас вышлю копию и оригинал, а ты сравнишь и скажешь.... Что? Сидишь на кухне без компа? Ну, ладно, давай я тебе тогда на микроволновку вышлю.
И я ловлю себя на том, что уже не знаю, шутит она или нет. Чёрт за ним угонится, за этим прогрессом.

***
На Таганской "ограничен вход", и при приближении к метро тебя, хочешь - не хочешь, начинает затягивать в гущу исторического процесса.
- Молодой человек, аккуратнее! Вы мне своей мусоркой все ноги отбили!
- Фигассе. А что вы называете мусоркой – мою сумку? Так она вон где, а ваши ноги – вон где....
- Молодой человек! Мусоркой я называю....мужчина, ну, что вы лезете вперёд, всё равно ж не пролезете.... мусоркой я называю урну для мусора. Зачем вы её тащите в метро?
- Ничего я не тащу! Она сама за мной тащится, а я даже не видел!....
- Ну, так скажите ей, чтобы оставила вас в покое! Тут и без неё не протолкнуться...
- Во, бля, дворянское собрание, - бормочет кто-то в левой части водоворота. – Дать бы ему этой мусоркой по мозгам, и всех делов...
- Нет-нет, это у нас внутри деструктив, - сдавленно откликаются из правой части толкучки. – Вот мы и рады... ой!... выплеснуть агрессию... А на самом деле проблемы не снаружи.....
- Ну, блин, ну, тут вообще одни долбанутые, - окончательно дрейфит тот, что в левой части, но отступать уже некуда – поток несёт его вперёд.

***
В вагоне метро, возле дверей – маленький бодрый мальчик и тихая, погружённая в свою усталость мама.
- О подозрительных предметах сообщайте мы-ши-нис-ту... Мам!
- Что, мой хороший?
- А я тоже мышинист?
- Ты крысенист, - говорит она, глядя в его запрокинутое лицо, и видно, как они оба зажигаются друг от друга радостью, как одна свечка от другой. – Кроликинист. Морской свинист.
Он радостно ржёт, бодая её затылком, она держит его за плечи, и обоим – так странно – нисколько не стыдно от того, что они друг друга любят и им друг с другом хорошо.
- Нет-нет, не вставайте, - говорит она пытающемуся уступить им место парню с наушниками. – Мы сейчас выходим, это наша остановка.

Feb. 18th, 2019

Вчера утром забегал март, сказал, что февраль лежит пьяный и до обеда точно не встанет. Мы с подругой обрадовались, чмокнули его в свеженькую ледяную щёчку и поехали в Дунино к Пришвину. По пути, правда, нас догнал МЧС и сделал штормовое предупреждение с занесением, но было уже поздно, мы уже спускались в овраг по ужасно скользкой лестнице и только на середине её обнаружили, что никакая это не лестница, а тень от ближайшего забора.

Гуляли по лесу, как по фарфоровой обливной тарелке, расписанной кобальтом и золотом. Стояли на мосту, обнимались со снеговиком, черпали сапогами ощущение весны. Пришвина, конечно же, дома не было – МЧС всегда заранее предупреждает его о приближении экскурсии, чтобы он успел ретироваться. Зато экскурсоводы у него – сущий праздник, они вообще такие в домах-музеях, они там как члены семьи. Публикуют мемуары, претворяют сплетни в апокрифы и гимны, начищают посуду до нежного потустороннего сияния, взбивают подушки, выключают на ночь свет и мелко крестят невидимых хозяев, чтобы тем лучше спалось. А собакам их говорят: тсс, вот вам косточка и помалкивайте. И так хорошо смотреть на сегодняшний мир из окон того, ушедшего – как раз с этого-то ракурса он выглядит и объёмнее, и светлее. и осмысленнее, чем если смотреть на него в упор и вынуждать смущаться и что-то такое из себя корчить.

А сегодня утром март опять прибежал и сказал, что февраль пока выйти на работу не может, вот его объяснительная. Похоже, они просто договорились и делят день, работая каждый на полставки.

***
Комиссионный магазин «Мечта», Если не ошибаюсь, на Чистых Прудах. Можно сдать туда детскую мечту, из которой давно вырос, можно старую мечту юности, сто раз перелицованную, вылинявшую, в наивный розовый цветочек. Можно просто утратившую актуальность в этом сезоне или внезапно оказавшуюся не по плечу. А можно, за ненадобностью, уже сбывшуюся – сбывшуюся у вас оторвут с руками, поскольку это исключительный дефицит.

Покупать там надо аккуратно – как и везде, вам первым делом будут навязывать что-нибудь несбыточное или быстрорастворимое. Есть мнение, что хрустальные мечты покупать нельзя, якобы они разбиваются раньше, чем сбываются. Но на самом деле это чушь, хрустальные могут быть не менее прочными, чем золотые, тут всё зависит от производителя. Вообще, это очень интересный магазин: тут есть и кондитерский отдел, и даже зоологический. А при зоологическом - маленький ветеринарный кабинет, где одним мечтам за дополнительную плату пришивают крылья, а другим – купируют хвосты.

Feb. 13th, 2019

Молчите. Я сама знаю, что обменивать редкую куклу Effanbee конца сороковых, дивную, дивную малютку в макияже тех лет, губки бантиком, кудри волной, платье вот-вот превратится в дым, на самых стройных в мире ножках – родные рассохшиеся туфельки и почти никакого кракелюра.... Обменять ТАКОЕ – на вот это расфуфыренное китайское великолепие....

Сама знаю, что тот, кто так делает – тот дура. И даю вам слово, что действительно отрывала малютку от сердца. Но мысль о том, что я могу запросто, одним махом, осчастливить танцующего вокруг неё и сияющего восторгом и алчностью Настоящего Коллекционера, который, оказывается, мечтал о ней, вот именно о ней, с тех пор как увидел то ли во сне, то ли в американском каталоге....

Знаю, знаю. Коллекционеры как дети. Хуже детей. Не отстанут, пока не заставят тебя выменять настоящий нож фирмы Барлоу на фантик из-под жвачки.

И вот теперь у меня сидит и таращит бездумные глаза Сферическая Кукла. Кукла в вакууме. Уверена, что именно так должна выглядеть Кукла Вообще, некая условно-волшебная кукольная матрица. Кажется, примерно таких идеальных девочек рисовал когда-то художник Тюбик, справедливо называя это халтурой. Я бы тоже так её назвала, отличное имя, практически греческое, но, во-первых, она всё-таки довольно тщательно сделана, а во-вторых, по паспорту у неё другое имя – Гедда. Не передать, до чего не идёт этому сахарному прянику это диковатое, увесистое, всё из острых ледышек имя, но что делать, жизнь вообще состоит из противоречий. Убеждаю себя в том, что что-то есть в этой незамутнённой палево-розовой первозданности. Как в только что сотворённой Еве, которую на всякий случай сотворили в венецианских кружевах и с приклеенным к шее ожерельем...

Ничего. Придёт время, пооботрётся и тоже станет антикварной, а пока пусть немножко поблаженствует в неведении, ей оно так к лицу. Гораздо больше, между прочим, чем ожерелье.

25127431f61f
На боковой стене дома – огромный, во всю стену, экран. «РЕЗИДЕНЦИЯ КОМПОЗИТОРОВ УЖЕ ЖДЁТ ВАС!» Не белоснежном пуфике перед камином сидит композитор, умывается, трясёт ушами и ритмично дёргает хвостом в такт звучащим в голове симфониям. Судя по виду его резиденции, а также по тому, какой он жирный и ухоженный, это какой-то очень известный композитор, очень популярный. Просто я не разбираюсь в музыке и потому не узнаю его в лицо...

Но вообще, он там так уютно сидит и сочиняет, что, глядя на него, прямо захотелось, чтобы меня и вправду ждали в резиденции композиторов. Допустим, не в такой, а в какой-нибудь попроще, с бревенчатыми стенами, печкой и полосатым, в цвет композитора, ковриком под скамьёй. Сидеть у печки, закутавшись в рваный мечтательный платок, пить чай с бубликом, слушать, как владелец резиденции репетирует во дворе с несколькими своими знакомыми исполнителями, и наблюдать из окна за тем, как по забору идёт его пассия и делает вид, что эта песня посвящается не ей.

Feb. 9th, 2019

На днях вспомнился недавний разговор с дочкой одной приятельницы.
- Нет, я с ней больше не дружу... Дура такая. Говорит: отдавай мне обратно наушники, которые я тебе на день рожденья подарила!
- А ты что?
- Па-думаешь! Возьму и отдам.
- И не жалко тебе?
- Ни капельки не жалко, они дурацкие. А ей скажу: отдавай тогда, вообще, мои браслеты! И лампочку с зайцем...
- Какую лампочку – ночник? Разве ты ей его подарила?
- Не я. Но, может, она уже забыла, что не я – подарков же много было, все чего-то дарили....
- Извини, но так нельзя, так нечестно.
- Ну, и ладно! Тогда пусть берёт наушники...(Горько) Пусть всё забирает! Сашеньку своего тоже пусть забирает, лю-би-мень-ко-го....
- Сашенька – это ваш одноклассник? Ну, ты даёшь. А сам-то он с кем хочет дружить – с ней или с тобой?
- Ни с кем он не хочет – он что, дурак? Он вообще с нами не дружит, он большой, он в пятом классе. Просто мы с ней договорились, что он будет как будто мой.... А теперь пусть будет её – больно мне надо! Пусть! Так завтра и скажу....

И было это, честное слово, совсем недавно. И мне каждый раз так удивительно, когда я встречаю на улице этих дочек приятельниц, а они уже на голову выше меня, и в колясках у них какие-то Федьки, ужасно классные, только немножко диатезные.
- А помнишь, - говорю ей, - как ты Сашку своего чуть подружке не отдала? Как её звали – Ленка? Лариска?
Она смеётся и, кажется, вспоминает, но с большим, большим трудом. И Фёдор Александрович в коляске смеётся, сам не зная, чему. А завтра выйду на улицу – а там этот Фёдор Александрович бежит куда-то в наушниках, тряся за спиной разноцветным рюкзаком, и уже нипочём его не догнать, даже если захочешь.

Feb. 7th, 2019

А ещё у меня есть кукла-библиограф. Реплика, разумеется – все знают, что оригинального библиографа сейчас днём с огнём не сыщешь, это жуткий раритет. Но реплика очень аутентичная – свалявшиеся букли, подслеповатые глаза, белая от долгого сидения в архивах кожа; шёлковое платье с глухим воротом висит мешком, как праздничная рубаха на подгулявшем мастеровом. И бусики. Ну, просто моё альтер-эго в хорошем бисквитном исполнении.

На самом деле это реплика французской Жюмо, и благодаря ей я поняла, как это, в сущности, прекрасно и грустно – быть репликой. Твой оригинал живёт где-то в тысяча восемьсот девяносто пятом, ходит на бал в Благородное собрание, ругается с кухаркой, читает свежайшего Золя и... Хотя нет, это же наша кукла, это же будущий библиограф! Ходит на тайные сходки, учит рабочих в воскресной школе, вечером приходит усталая и воодушевлённая, разматывает платок, греет руки о самовар, ест свежие бублики, читает уже не вполне свежего Чернышевского.... А реплика знает, что всё это было не с ней, потихоньку тоскует, составляет библиографию по тысяча восемьсот девяносто пятому году и на досуге пишет фиктивные мемуары. А если какое-то время держать в руке её чахлую фарфоровую ручонку, то чувствуешь, как та теплеет – бисквитный фарфор очень быстро нагревается от человеческого тепла.

Фото с Авито, так что не обессудьте.
кукла

Profile

бодрость
christa_eselin
Сестра Нибенимеда

Latest Month

March 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Katy Towell