October 5th, 2011

Курсистка

(no subject)

Когда в тёмном окне какого-нибудь дома отражается освещённое окно дома напротив, и всё это отражается в твоих собственных очках, забрызганных тёплым и мутным, как остывший чай, дождём – мир преображается, превращаясь в гранёную чешскую бусину, и ты стоишь среди растекающихся радужных бликов и не знаешь, как выбраться наружу.

Когда-то такая бусина была у моей младшей сестры, и я люто ей завидовала по этому поводу. Сам Сальери обзавидовался бы мне, если бы узнал, что я умею завидовать такой чистой, незамутнённой, всепоглощающей завистью. Чтобы как-то вернуть равновесие себе и окружающему миру я, как и всякий другой бы на моём месте, пришла к выводу, что бусину надо спереть. Это было первый, но отнюдь не последний мой опыт в освоении увлекательной воровской профессии. Не помню, как именно я это сделала, но ярко помню ощущение острого, колючего, преступного счастья в крепко стиснутом кулаке.

На следующий день бусина бесследно исчезла из моей шкатулки с драгоценностями, и больше я её не видела.

Почему-то это меня почти не удивило и не расстроило. Сестра, по-видимому, тоже не расстроилась, так и не заметив её исчезновения из своей собственной сокровищницы. Впрочем, возможно, она и заметила, но в свои четыре с половиной года уже понимала, что в жизни есть ложные ценности в виде фантиков, бусин и пуговиц с маминых туфель, а есть – истинные в виде, допустим, права запрягать старшую сестру в упряжку из подушек и кататься на ней по коридору в коммуналке. Понятно, что при таком выборе любой бы предпочёл скорее отказаться от ложных ценностей, чем от истинных

А меня с тех пор неизменно завораживают чешские хрустальные бусы, но Дедушка Фрейд так ни разу и не позволил мне завести у себя хотя бы одну, самую короткую и скромную ниточку. Даже когда я была в Праге и робко тянулась к какому-нибудь немыслимой красоты хрустальному лотку, заваленному разноцветными гранёными ягодами на нитках, - не затем, чтобы украсть, о нет! – только чтобы прицениться! - Дедушка Фрейд незамедлительно появлялся из радужного сияния и чувствительно хлопал меня по пальцам невидимой линейкой.

Из-за всего этого у меня так никогда и не было чешских хрустальных бус. Но я поняла, как обмануть Дедушку Фрейда, и купила себе чешские хрустальны чётки. Против них он тоже некоторое время возражал, но потом смирился.
бодрость

(no subject)

К слову говоря, сестра вообще никогда на меня не обижалась.

Не потому, что соблюдала субординацию, а потому, что была чиста душой, мудра и бескорыстна. А что иногда колотила меня плюшевым коньком-горбунком, так то не от обиды, а скорее от полноты чувств и к вящей пользе для нас обоих - у меня постепенно родилось к ней уважение, а у конька-горбунка постепенно отвалился горб, и он стал обычным полноценным осликом.

Помню, как-то раз родители отвезли нас погулять в Коломенское и на что-то временно отвлеклись. Мы не стали терять времени и тотчас отыскали походящее болото, чтобы прогулка не оказалась совсем уж пропащей. Полная свежих ощущений, я путешествовала от кочки к кочке, пока не обнаружила, что этими ощущениями полны уже и мои носки, и ботинки, и весь подол пальто пропитан ими так, что впору выжимать. Некоторое время мы с сестрой возили ладонями по моей отяжелевшей от бурой влаги амуниции, а когда убедились, что это не помогает, то крепко пригорюнились.

И вдруг глаза сестры вспыхнули ясным жертвенным огнём.

- А давай – знаешь, что? – сказала она мне. – Давай ты меня тоже измажешь, а потом скажешь, что это я первая в лужу упала, а ты меня вытаскивала. И тогда нас, может, вообще ругать не будут! Ну, или будут, но только меня. Немножечко.

Благодарные слёзы стояли у меня в горле, когда я набирала полные горсти болотной грязи и размазывала её по светлым одеждам моей ангельской сестры.