July 18th, 2013

бодрость

(no subject)

Навертела на ручку сумки чорную шаль с серебряной каймой, чтобы было не так заметно, что сумка не подходит к туфлям, туфли – к платью, платье – к фигуре, а фигура – к причёске.

Но номер не прошёл - всё равно все заметили. Потому что не успела я дойти до трамвайной остановки, как шаль отвязалась и куда-то уползла. Я заметила её отсутствие довольно быстро и только собралась идти её искать, как подошёл мой трамвай... Ну, это я так говорю - «мой трамвай», - а на самом деле он никакой не мой, я его вообще в тот вечер увидела впервые в жизни. А шаль была точно моя, чорная, любимая, кашемир в лунном серебре. Севилья, мантилья, балкон, пыльные тёмные розы на серых мраморных перилах .. Как я могла сделать выбор в пользу трамвая, который видела впервые в жизни?!

И вот я в нём ехала и нет-нет, да и думала про чорную шаль, и хладную мою душу грело лишь воспоминание о том, что шаль-то всё равно была старая и негодная, со здоровенной неубираемой зацепкой посреди ночи и серебра. А за окном сияла двурогая луна, и вечер был нежный, домашний, переливчатый, как плохо вымытое перламутровое блюдо с мелкими трещинками поверх глазури. И трамвай был хоть и незнакомый, но уютный; впереди спала бабушка, пахнущая церковью и сундуком, а сзади копошилось что-то смешливое, лохматое, увешанное рюкзаками, проводками и плоскими мигающими экранчиками. Марсиане, должно быть. Зайчики.
- Ты представь – я его всё-таки вчера удалила.
- Файл?
- Сам ты файл! Зуб!

И - дробный, рассыпчатый марсианский хохот по всему вагону. Нет, хорошо!.. Да уж бог с нею совсем, с шалью.

Шаль явилась мне на следующее утро в витрине бутика – знакомого до последней царапины на щеке у манекена. Не было там вчера никакой шали, в этом я чем угодно поклянусь.
В точности она. Просто вылитая. Ночь. Серебро. Севилья. Балкон. Всё на месте, как и не убегало.
- Триста рублей, - сказала продавщица. – Она последняя, со скидкой. И то столько бы не скинули, но там на ней зацепка большая.
- Нету там зацепки! – осмотрев её трижды со всех сторон, сказала я.
- Раз нет, берите так, без зацепки, - сказала продавщица. – Сами сделаете – трудно, что ли.
- Конечно, сделаю, не вопрос, - сказала я, всё ещё не веря в реальность происходящего.

Вечером, когда стало прохладно, я вспомнила про шаль и подумала, что вот как раз об эту двурогую луну будет удобнее всего сделать нужную зацепку, чтобы и серебро не пострадало, и шаль стала окончательно моей. Но побоялась, что если выну её из сумки, то она опять куда-нибудь удерёт. Так и шла домой вся в счастливых мурашках и мысленно гладила её по ночному севильскому кашемиру.

Надо будет ещё надушить её апельсинами и завернуть в неё сборник каких-нибудь испанских поэтов в переводе Гелескула.

А к вам, поди, тоже возвращались утерянные вещи? Расскажите уж, не томите.
Кенгуру библиотечное

(no subject)

Что-то я подискутиовала тут, в комментах, и поняла, что в чём-то не права.
Определённо не права – надо только разобраться.

Вот – даже если взять не фанфики, а собственные авторские продолжения своих же книг. Когда автор по прошествии времени вдруг так стоскуется по любимому персонажу, что без всякого заднего коммерческого умысла приходит к нему и предлагает тряхнуть стариной. А тот за время авторского отсутствия успел пройти инициацию в мирную жизнь, раздобреть, обрасти бородой, обзавестись домом и тёщей и зажить в своё удовольствие. И тут вдруг – автор. Всё, говорит, труба. В смысле – труба зовёт, давай, собирайся на подвиги... А персонажу что делать? Он существо подневольное…. И вот он упихивается в старый, трещащий по швам камзол, кое-как вскарабкивается на коня и, как котёнок Гав, едет оправдывать ожидания своих неприятностей и своих читателей. Сплошь и рядом оказывается, что это существа одной природы

Вот моё личное имхо: если уж так хочется написать продолжение, то пишите "Хроники капитана Блада". Тут не надо ни цельности, ни последовательности, ни, боже упаси, раскрытия характеров и внутреннего мира. Просто лишняя возможность полюбоваться на любимого героя за его любимым делом, только и всего. Продолжения в стиле «те же, но двести лет спустя» уже чреваты тем, что, если автор не удосужится хоть немножко остепенить героев, то читатель ни в какие «двести лет» не поверит, а если, наоборот, постарается остепенить их поубедительнее, то читатель обидится: он-то ждал, что его кумир будет всё так же бегать, прыгать и палить из семизарядного тисового лука, а он чуть что – хватается за поясницу и причитает что получит инфаркт раньше, чем спасёт мир.

Но хуже всего – вот лично для меня – это когда автор в противовес всем пространственно-временным континуумам вдруг начинает отматывать повествование назад и запоздало обращаться к детству и юности своего героя – того самого, которого мы вначале увидели зрелым и сложившимся. Вот этого я как-то совершенно не выношу. Одно дело, когда мы последовательно взрослели и портились вместе с каким-нибудь Тёмой Карташевым или Гарри Поттером – тут всё нормально, естественный ход вещей…. Но если мы познакомились уже со взрослым человеком и успели привыкнуть именно к этой его ипостаси, а нам вдруг – опаньки – не просто подсовывают его детский альбом, где он голенький и на горшке, а ещё и приглашают лично его понянчить, понаблюдать, как у него прорежется первый зуб, а за ним и первый детский комплекс…. О, мама дорогая! Нет, не хочу-не хочу! Не хочу, чтобы мне рассказывали про плюшевого мишку мистера Спока – тем более, что он сам этого категорически не хочет! Не хочу, чтобы мне показывали, как юный Шерлок целуется с девочкой в пансионе, или как он же в отцовских сапогах и полушубке овчинном скитается по кабакам со скрипкой и играет местным алкашам рождественские песенки, а потом греется спичками у витрины с пирогами и ёлками… Счастье ещё, что оба варианта принадлежат НЕ перу собственно автора, и вообще – честь ему и хвала за то, что он всю жизнь щадил гордость и достоинство своего персонажа, не тревожил его прошлого и не вмешивался в его частную жизнь… Но есть авторы, которые это делают с нежнейшим удовольствием и нежнейшей же бестактностью любящих пап и мам. И, бог мой, это так неловко, так печально: походя узнавать о любимом герое то, что он сам наверняка в жизни бы тебе не рассказал. Не потому, что этого стыдится, а потому что… ну, должно же быть и у персонажа какое-то личное пространство, куда нельзя пускать праздно любопытствующих.

И уж совсем караул – когда к эпическому повествованию вдруг присобачивают лирическое и начинают вовсю душить читателя разъяснением тайных мотивировок героя и его же километровыми внутренними монологами. И это притом, что до сего момента его внутреннее «я» помалкивало в тряпочку и не мешало герою спокойно спасать мир от мирового зла. Это уже, простите, какой-то авторский фанфик к собственному произведению.

Но, возвращаясь к запоздалым экскурсам в детство героя… скажите мне, я ведь не права? Или вам тоже делается неловко, когда автор, обещавший порадовать вас новыми приключениями своих неуловимых, вдруг вместо таверны или Баскервильского замка приводит вас в детскую и показывает вашего кумира за размазыванием по полу овсянки или за размазыванием по тексту своих младенческих страхов и комплексов?
Вот кожей чувствую, что в чём-то я всё-таки не права….