April 27th, 2017

Кенгуру библиотечное

(no subject)

А меня тут уговорили присматривать за медведем, пока его хозяева будут в отпуске. Не бойся, говорят, он игрушечный. А я, как посмотрела – мама дорогая. Это же любимый медведь малютки Гаргантюа, его в мою квартиру можно доставить только через крышу подъёмным краном. Да и что за странная мысль – за ним присматривать? Кто такого украдёт? – учитывая, что малютка Гаргантюа давным-давно вырос
- Но наш-то малютка ещё нет, - говорят мне друзья. – Мы его еле уговорили без Тобика ехать, и то после того, как наглядно показали, что тот ни в салон, ни в багажник не влезает – ни прямо, ни боком, никаким местом.... Ну, он кое-как согласился, но пи условии, что мы Тобика одного не оставим, а найдём ему няню с хорошей репутацией.
- А чего - одного-то? – говорю я. – У вас что, нет других игрушек, чтобы составить ему компанию?
- Есть-то есть, - говорят, - но всё сплошь танки да бластеры, а с бластером разве поговоришь? То есть, можно, наверное, но на очень ограниченный круг тем….

Ну, я ещё раз посмотрела на этого Тобика и согласилась, что наедине с бластером его действительно лучше не оставлять. Так что, в июне мне придётся как-то расширять дверь и придумывать подходящие темы для светских вечерних бесед. А что? Вон, другая подруга мне рассказывала, что про одного такого Тобика есть целый умилительный ролик – как он загранпаспорт потерял, отстал от самолёта, а потом догонял хозяйку следующим рейсом…. Короче, ушлые они ребята, эти Тобкики, и, как никто, умеют вить из нас верёвки. А у этого ещё лицо такое, что я почти не сомневаюсь в том, что он будет втихаря жрать из моего холодильника и приглашать приятелей на вечеринку, пока я буду на работе.

На картинке – не он, конечно, но явно кто-то из его родственников. А кто мне скажет, что присматривать за игрушечным медведем легче, чем, допустим, за живым котом, тому я скажу: братцы мои, а кто вам сказал, что за котом я не буду присматривать?
pluheviy_medved
Leserate

(no subject)

Одно из ярких воспоминаний детства – когда ты несёшь книги из библиотеки и на полпути понимаешь, что не донесёшь. Что их непрочитанность гнетёт тебя, как пудовые гири, и волнует так, что у тебя пересыхает во рту, как у пьяницы, нагруженного непочатыми бутылками. И ты понимаешь, что всё, дальше ты и шагу не ступишь, пока не откупоришь хоть одну. Потому что до дома ещё целая вечность, да и дома не сразу дадут насладиться, скажут: сперва уроки-посуда-уборка, да ещё и гулять, гляди, погонят…. И тогда ты подхватываешь сумку с книгами, сворачиваешь в бакалею за углом, пристраиваешься на приступочке возле подоконника – и всё, тебя нет, а от окружающего тебя мира остаются лишь невнятные фрагменты: запах сахара, запах пшена, чьи-то ноги, чьи-то авоськи, неразборчивый гул и счастье без конца.

Почему-то я никогда не читала в читальном зале, а всегда только в этой бакалее, громадной и гулкой, как зал ожидания на таможне между параллельными мирами. И это был такой важный пункт в моём путешествии, которое и без того казалось упоительным от начала до конца: Две остановки на метро, солнечный свет в вагоне, палатка с пирожными на выходе, розовая глазурь на прямоугольнике из песочного теста, тёплые тени, золотой асфальт, дорога из жёлтого кирпича…. А библиотека была похожа на большой неопрятный сундук, набитый сокровищами. И так стыдно было произносить вслух названия желанных книг – как будто выдаёшь чужому человеку сокровенные сердечные тайны. В руках мятый список по внеклассному чтению; разворачиваешь его, говоришь твёрдым голосом: «Мне пожалуйста, «Мальчика из Уржума»! А потом, сбиваясь на полушёпот и краснея до звона в ушах: «И «Маугли»…. Можно «Маугли»?» И так странно было принимать его в руки из рук библиотекарши. Как будто ты пришёл к Кощею Бессмертному за Жар-Птицей, а он тебе: «Да бери на здоровье, сделай одолжение!».