Category: город

Курсистка

(no subject)

Девушка в автобусе говорит по телефону::
- Погоди, я тебе сейчас вышлю копию и оригинал, а ты сравнишь и скажешь.... Что? Сидишь на кухне без компа? Ну, ладно, давай я тебе тогда на микроволновку вышлю.
И я ловлю себя на том, что уже не знаю, шутит она или нет. Чёрт за ним угонится, за этим прогрессом.

***
На Таганской "ограничен вход", и при приближении к метро тебя, хочешь - не хочешь, начинает затягивать в гущу исторического процесса.
- Молодой человек, аккуратнее! Вы мне своей мусоркой все ноги отбили!
- Фигассе. А что вы называете мусоркой – мою сумку? Так она вон где, а ваши ноги – вон где....
- Молодой человек! Мусоркой я называю....мужчина, ну, что вы лезете вперёд, всё равно ж не пролезете.... мусоркой я называю урну для мусора. Зачем вы её тащите в метро?
- Ничего я не тащу! Она сама за мной тащится, а я даже не видел!....
- Ну, так скажите ей, чтобы оставила вас в покое! Тут и без неё не протолкнуться...
- Во, бля, дворянское собрание, - бормочет кто-то в левой части водоворота. – Дать бы ему этой мусоркой по мозгам, и всех делов...
- Нет-нет, это у нас внутри деструктив, - сдавленно откликаются из правой части толкучки. – Вот мы и рады... ой!... выплеснуть агрессию... А на самом деле проблемы не снаружи.....
- Ну, блин, ну, тут вообще одни долбанутые, - окончательно дрейфит тот, что в левой части, но отступать уже некуда – поток несёт его вперёд.

***
В вагоне метро, возле дверей – маленький бодрый мальчик и тихая, погружённая в свою усталость мама.
- О подозрительных предметах сообщайте мы-ши-нис-ту... Мам!
- Что, мой хороший?
- А я тоже мышинист?
- Ты крысенист, - говорит она, глядя в его запрокинутое лицо, и видно, как они оба зажигаются друг от друга радостью, как одна свечка от другой. – Кроликинист. Морской свинист.
Он радостно ржёт, бодая её затылком, она держит его за плечи, и обоим – так странно – нисколько не стыдно от того, что они друг друга любят и им друг с другом хорошо.
- Нет-нет, не вставайте, - говорит она пытающемуся уступить им место парню с наушниками. – Мы сейчас выходим, это наша остановка.
дворик

(no subject)

Вчера, когда от асфальта внезапно пахнуло не талой водой, а сухой сладковатой пылью, а от пирожка из Макдональдса – деревней, печкой и малиной со сливками, я поняла, что весна таки-пришла. У асфальта, кстати, такой вид, как будто на него напали, ограбили, раздели донага и убежали, а он теперь весь такой ошалелый, не знает, как себя держать и чем прикрыться.

У метро под часами стоит юноша со старорежимным лицом положительного мосфильмовского рабочего. В одной руке держит смартфон и стремительно размазывает что-то пальцем по экрану, в другой держит букет и ритмично хлопает им себя по штанам. Лепестки летят по ветру; их, мелко семеня, зачем-то преследуют голуби.
- Привет, - говорит подскочившая девушка. – Ты чего на мои эсэмески не отвечал? Обиделся, да? Обиделся?.. Эй, стоп! Ты кому сейчас пишешь? Вот кому ты сейчас пишешь, а?!
- Я двадцать восьмой уровень прошёл, - поднимая на неё взгляд и широко улыбаясь., говорит юноша.
- А-а, - говорит девушка и тоже улыбается. - Круто. Молодец.
бодрость

(no subject)

На кромке развороченного асфальта стоит Рабочий в синей куртке и что-то втолковывает Другому Рабочему в синей куртке на бурном восточном языке с периодическими вкраплениями русских лексических единиц, выполняющих функцию десемантизированных связочных конструкций. Другой Рабочий вдумчиво слушает его, опершись на Инструмент и периодически сочувственно кивая. Когда Первый Рабочий, переведя дух, умолкает, Второй ободряюще ему улыбается и кричит Третьему:
- Надир! Скажи ему, чтобы дальше ставил, а то машина не проедет!

***
Шла на работу мимо стеклянного офисного аквариума и видела, как там, внутри, за длинным переговорным столом сидят чинные клерки, все с ног до головы в дресс-коде, и чинно, с прямыми спинами и каменными лицами наматывают на вилки спагетти, а потом, не меняясь в лице, тянут, тянут эти вилки ко рту, а за вилками тянутся длиннющие сырные хвосты с яркими томатными вкраплениями. И всё это нимало не похоже на обеденный перерыв, а похоже на специальный ритуал, завершающий сложные переговоры – ну, там, трубка мира или вроде того. Бумаги, разложенные рядом, на том же столе, морщатся при виде сырно-помидорных брызг и думают «господи, пронеси», а степлеры глотают слюну и стараются не лязгать челюстями.

***
В вагоне метро от скуки полезла в Интернет, и мне тут же выскочило: «Нужна помощь от Бога? Быстро и эффективно!» На этом месте я быстро выключила телефон, потому что, как тот атеист в ирландском анекдоте, испугалась, что в кощунников сейчас метнут молнию, промахнутся и попадут в меня.
внутренняя мышь

(no subject)

- Соловей! – вздыхает женщина, выходя из метро.
- Да он искусственный! – успокаивает её спутник.
Трель, доносящаяся из ближайшего кустарника, и вправду какая-то очень уж громкая и однообразная. Не иначе тот самый, которого грозился разбить, встав со смертного одра, китайский император.... Ну, разбить бы не разбил, но куда-нибудь на дальнюю полку уж точно бы забросил и никогда больше не заводил. Вот он и удрал и теперь тайком гастролирует у разных полузаброшенных метро, а натуральные соловьи смотрят на его драгоценное оперение и снисходительно хмыкают: надо же, прилично поёт чувак, хоть и попугай.

***

Мелкий жизнерадостный человек едет в прогулочной коляске, гогочет и аплодирует миру всеми четырьмя конечностями. Мир выглядит польщённым и подтянувшимся – по крайней мере, в обозримом пространстве. После майских дождей на нашей улице выросло столько новых фонарей, что вечер вообще раздумал темнеть, а вместо этого светится изнутри, как поддельный эфиопский опал. Неподдельный эфиопский студент идёт сквозь него к трамвайной остановке.... Почему я знаю, что он студент, и что он эфиопский? Да потому, что он не далее, как нынче утром записывался к нам в библиотеку. Или, может быть, не он, но кто-то очень, очень на него похожий.

***
Бывает, что посреди радужного майского настроения тебя вдруг накрывает жесточайшей гормональной депрессией – от того, что ты, блин, услышала на эскалаторе метро «Жаворонка» Поля Мориа - и ты пробиваешься к дому сквозь сладко-солёную муть в глазах... вот, вот, сейчас захлопнется дверь за спиной, и можно будет всласть порыдать.... И вот именно тогда, когда ты, приплясывая у подъезда, как Женя Лукашин, судорожно ищешь в сумке ключи, сзади подходят пожилая соседка Соня с пожилым бультерьером Булей, и в глазах у обоих – ехидное понимание.
- Я вот тоже сегодня так же, - читается в глазах у Були. – До вечера не выводили, мерзавцы.
Ну, и как после этого прикажете предаваться скорби? Всё настроение сбили, мерзавцы.

***
В любимом моём «Докторе» есть такие плачущие ангелы, при которых категорически нельзя моргать – вмиг отправят куда-нибудь в Проклятое Прошлое и колупайся там, как хочешь. А тут я, смотрите-ка, нашла ангела, который сам неосторожно моргнул – видимо, в присутствии нетрезвого реставратора из глубинки. И вот теперь этот ангел плачет уже по делу, а не по должности, и всё пытается выбраться оттуда хоть на каких-нибудь перекладных. А рейсовый автобус отменили, а электричка идёт, но не наружу, а в ещё более глубокую глубь, и можно, конечно, подрабатывать где-нибудь надгробным памятником, но места тут такие глухие, что вмиг зарастёшь по шейку лопухами и даже на Пасху куличика не принесут.... Нет, в конце концов он выберется, конечно, все выбираются в конце концов, но характер у него с тех пор совершенно изменится. И всю оставшуюся жизнь он будет растерянно улыбаться и мечтать ещё когда-нибудь туда вернуться.

13226805_570059683155382_3858849243240805423_n
бодрость

(no subject)

Макароны из твёрдой пшеницы, пока их сыплют в кастрюлю, звенят, как серебро или как клавиши у ксилофона. А за окном поёт соловей, и я, возя куском сыра по подставке для чайника, принятой спросонья за тёрку, думаю: надо же, какой красивый звонок у чьего-то мобильника.

***
На остановке загородного автобуса Collapse )