Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Курсистка

(no subject)

В электричке у окна спит пожилой бородатый человек в кроличьей шапке образца семидесятых. Внезапно глубоко вздыхает во сне и отчётливо говорит:
- На умклайдет сел... животное.
И опять всхрапывает и утыкается носом в стекло.
Сидящий рядом парень рефлекторно дёргается, косится под себя, потом тихонечко отодвигается от спящего и садится вполоборота - так, чтобы на всякий случай на него не смотреть.

***
На улице Шухова сквозь снег проклюнулся свеженький, зелёный ирландский паб. Такой пока маленький, несмелый и, вроде бы, даже ещё не вполне открытый. А через две-три улицы, в магазинчике винтажной одежды – целый сундук, набитый килтами. Ну, по крайней мере, пару недель назад он там был. точно. Представляете – целый огромный сундучина, а в нём шотландские юбки всевозможных клановых и внеклановых расцветок. Уютные женские, тяжёлые, утеплённые в нужных местах мужские, с пряжками, со складками, с пушистой бахромой.... Я даже пожалела, что я не моль – уж я бы знала, чем закусывать после этого паба.

***
- Это что за улица? – спросил у меня низенький и какой-то очень подвижный прохожий, который, даже остановившись, не стоял, а всё как-то припрыгивал и танцевал на хрустких реагентах.
- Это площадь, - сказала я ему. – Хитровка.
- Ну-у, Хитровка! – засмеялся прохожий. – Хитровка не здесь! Хитровка – она... она...
Заоглядывался и куда-то махнул рукой. Куда-то туда. В сторону невидимых ночлежек, харчевен, разбойничьего рынка, мостовой без реагентов и Станиславского с Сомовым, идущих через площадь мелкой раскачивающейся походкой, как ходят в старых немых кинохрониках. А потом и сам туда пошёл такой же походкой, хотя я бы на его месте не ходила.
- Не верит, стало быть, да? – подмигнул мне, проходя мимо, Станиславский.
Leserate

(no subject)

Выставка «Старая квартира» в Музее Москвы сделана отчасти претенциозно, отчасти – безвкусно и бестолково, в целом же – совершенно гениально. Двор, как мне показалось с разлёта, не удался. Какая-то окрошка из неподходящих друг к другу паззлов: деревянный «грибок» в облезлую крапинку, синтетические платья с аршинными плечами, тележка мороженщицы, баррикада из наспех поломанной современной мебели, круглая тумба с плакатами тридцатых годов. В песочнице вместо песка показывают немое кино про Пиковую Даму. Сразу вспоминается Честертон: «надеюсь, вы не думаете, что все средневековые люди жили одновременно». И как только разочарование достигает нужного градуса, вот тут-то тебя и накрывает.

Потому что дальше, наверху, на деревянном помосте – ты сама, вся твоя жизнь, начиная года этак с тыща восемьсот девяносто пятого. И это не метафора, не игра и не кокетство, а самая чистая правда, какая только может быть. Вот этот невозможный, изумительный буфет в стиле «модерн» до сих пор есть у твоей двоюродной тётки, и неважно, что сейчас он выглядит как хмурый закопчённый памятник мещанского быта. А вот на этом сундуке ты спала в прабабушкиной избе, и там же были и эта лампа, и эта кружка, и даже протрет государя-императора – правда, не на стене, а на обратной стороне сундучной крышки. А вот в этой довоенной коммунальной кухне прошло всё твоё детство, даром, что это были уже глубокие семидесятые - реалии-то всё те же, один в один. А вот в эту квартиру мы переехали в семьдесят шестом…. В точности в эту самую - двуглавый торшер, полосатый графин, гитара с бантом, теснота, простор, кресло с растопыренными ножками. И это не ностальгия, нет, ничего подобного. Я совершенно туда не хочу, чур меня, боже меня сохрани – и, похоже, никто из тех, кто толпится рядом со мной у этих витрин, тоже туда не хочет. Но это те паззлы, из которых сложены мы все, мы сами, такие, какие мы есть – даже если нам кажется, что мы слишком молоды, чтобы всё это узнавать и помнить. Мы – те самые средневековые люди, которые жили одновременно.
Хорошо это или плохо – Бог разберёт. Но уж какие есть, других не завезли.
- Смотри, это же мой халат! – тихо взвизгивает кто-то у меня за спиной
Нет, мой, - думаю я. – Конечно, мой, я же его помню.

Жаль только, что вряд ли я доживу до того дня, когда на этой выставке будут с придыханием умиляться реликтовым айфонам, к которым подходят только «родные» подзарядки, а чтобы сменить в них батарейку, нужны как минимум Отвёртка и Понимающий Человек.
Впрочем, о чём это я? Кажется, уже дожила.

Фото, прямо скажем, чужое: http://nikiflove.ru/wp-content/uploads/2018/01/20180114_151443-1.jpg

20180114_151443-1
минни-шопоголик

(no subject)

В былые времена, когда вместо шкафа-купе из Икеи у меня в коридоре стояла стенка с двенадцатью аквариумами, соседский кот ходил ко мне по вечерам, как в кино. Приходил, усаживался перед экранами и пропадал, и сидел там, не чуя времени и подолгу не выходя из транса. Однообразие зрелища и отсутствие внятной сюжетной линии его не смущало. На моей памяти он ни разу не попытался вмешаться в действие, чтобы добавить туда капельку экшна. Насмотревшись, он вставал, вежливо отклонял приглашение разделить со мной ужин и уходил, на прощанье стрельнув из-под хвоста в стену – как мне кажется, больше по обязанности, чем из желания сделать мне приятное. Он был романтик, а не альфа-самец.

Я вспомнила его, когда с недавних пор стала впадать в такой же романтический транс при виде каталогов с коллекционными куклами. Теперь я зависаю там, не чуя времени, и в точности, как тот кот, даже не пытаюсь поймать на зуб то, что видит око. Во-первых, потому что такие цены мне всё равно не по зубам, а во-вторых, где бы я разместила такую добычу – нет у меня таких апартаментов и не было никогда, даже в 1895 году. Но наслаждение от созерцания, пожалуй, где-то даже выше, чем наслаждение от обладания.... Я имени её не знаю и не хочу узнать. Но у неё глаза как вишни, волосы из натуральной козы, и она умеет играть рапсодию Листа. А вот эта, вся в кружевах и ямочках, умеет говорить, если её допросить с пристрастием и хорошенько потрясти. А вот эта кудрявая, с лицом испанской коммунистки, тряси не тряси, нипочём не заговорит, по лицу видно, ну, и не надо, она и без того невозможно хороша. А той толстоморденькой, со смешным удивлённым ртом, которую мне всё-таки положили под ёлку в том самом 1895 году, хоть я в то время уже считала себя большой и не играла в куклы – той так и нет ни в одном каталоге, да и бог с ней, оно и к лучшему.... Но, боже, какое изумительно затягивающее занятие, кто бы мог подумать!

А потом, вынырнув на поверхность, подходишь к зеркалу и думаешь: ну, молд-то так себе, типовой, хотя и винтажный, а вот сохранность ничего, на троечку с плюсом, хотя, учитывая условия хранения, могло бы быть и получше. А потом идёшь гулять и по пути машинально, всё ещё под наваждением треклятых каталогов, покупаешь себе негнущееся платье глупейшей фаянсовой расцветки с розочками на груди и думаешь: боже, как я в нём хороша. Хотя умом и понимаешь, что в этих жутких розочках ты похожа на китайскую реплику из Красного Куба, и ни в один приличный каталог тебя точно не возьмут.

120614122842
сквайр

(no subject)

- Только водой его не мочите, - говорит продавец, девушке, примеряющей кольцо с опалом. – От воды он мутнеет. Он и так на семьдесят процентов из неё состоит, куда ему ещё…
- Я тоже на семьдесят процентов состою из воды. От меня он не помутнеет? – без улыбки спрашивает девушка.
А я при виде этого опала вспоминаю, как меня впервые привели на птичий рынок. И как я бродила там, оглушённая во всех смыслах, и как в душе моей мешались чувства Али-Бабы, попавшего в пещеру сокровищ, и чувства аболициониста, попавшего на невольничий аукцион. И как каким-то чудом нас наконец-то вынесло к прилавку, где было тихо и продавали неживое – стеклянные камни для аквариума, не привычную невнятную россыпь, а сверкающие слитки и самородки неописуемой, невозможной красоты.

При виде их во мне тотчас родился геммолог, но, поскольку он только что родился, ему было пофиг, что всё это - не настоящее. Тем красавцам, что я дрожащими руками отобрала из общей кучи, предстояло жить долго и интересно, участвовать во множестве авантюрных сюжетов и обменно-валютных операций, периодически залегать на дно в самом прямом из возможных смыслов, а затем вновь пускаться во все тяжкие. И среди них был один, совершенно царский, громадный, величиной с ладонь, снаружи льдисто-голубой, внутри – жаркий, как огненная пещь, как недра Земли. Пылающий, сияющий и отливающий таким количеством космических оттенков, что у меня сердце ушло в пятки и сидело там всё время, пока я, щурясь и не веря глазам, разглядывала его на свет. И носить с собой такую хрупкую на вид тяжесть было нельзя, и расстаться с ней было невозможно…. Так он и по сей день со мной, и не потускнел ни на искру, хотя чего только за это время ни пережил. И, в общем-то, я давно уже знаю, что это и есть тот самый Горячий Камень, который, если снести его на гору и там разбить, вернёт тебе молодость и замутит твою жизнь сначала. И я бы, может, так и сделала, но нельзя же разбивать сердце таким настырным и преданным друзьям, тем более, что всё равно это дохлый номер - мы его уже тыщу раз куда только ни роняли, а ему, заразе, всё, как с опала вода.
Leserate

(no subject)

«Принц и нищий» - первая «взрослая» книга, прочитанная мною в разгар бронхита и пробуждающегося романтизма, и до сих пор не знаю, от чего я всю последующую неделю ходила с какой-то совершенно посторонней головой – от температуры или от впечатлений. Помню, что я ждала назидательную новеллу, а получила шикарный приключенческий роман, в котором все жили в соответствии со своими характерами и обстоятельствами, наплевав на то, какое нравственное воздействие это окажет на читателя. По всем правилам король-изгнанник должен был пройти испытания, чтобы научиться смирению, а этот мелкий наглец, напротив, всю дорогу только и делал, что укреплялся в гордыне….чёрт, какой восторг!... Уже потом я поняла, что никакая это не гордыня, что он – абсолютно средневековый, абсолютно шекспировский типаж при всех прогрессорских заморочках его автора. Если ты родился королём, ты не можешь стать «просто мальчиком», как не можешь стать девочкой, собакой или гаргульей на фасаде собора. Невозможно стать тем, что не соответствует твоей истинной природе, вот и весь сказ.

И ещё позже я поняла, что он - примерно то же, что Дон-Кихот, только наоборот: оба до конца стоят на своей версии по поводу того, кем и чем они являются на этом свете, только один цепляется за иллюзию, а другой – за истину. И ни угрозы, ни увещевания, ни побои, ни насмешки на них не действуют; их идиотическая, восхитительная вера в себя – абсолютная их броня, позволяющая им, вопреки всему, быть тем, чем они и должны быть. И обоих считают сумасшедшими. И оба не догадываются об этом, хотя им всё время кричат это в лицо…. А то, что один из них и правда двинутый, а второй – подросток, придаёт их дивному ослиному упрямству дополнительной убедительности.

А вот то, как ведёт себя и действует Том Кенти – это уже чистой воды притча, хотя тоже по-своему великолепная и по-своему очень средневековая, хотя и очень прогрессорская.

***

Кстати, эта история, не будь она сказкой, могла бы стать историей о том, что становится с персонажем, когда автор внезапно лишает его всех бонусов. Но, слава богу, законы жанра этого не позволяют, и автор всё-таки наделяет его чуть большей несгибаемостью и удачливостью, чем могло бы ему перепасть в рамках другого жанра, а потом и вовсе приставляет к нему идеального камердинера и защитника – тоже, кстати, великолепный типаж, как я его любила в детстве за эту шикарную, абсолютно ничем не мотивированную верность и рыцарственность! А вот когда авторы и вправду оставляют героя без своей авторской поддержки, это печаль-печаль, хотя и опыт, ей-богу, очень интересный. Мне было непонятно, отчего меня так коробит от тех серий «Доктора Хауса», где он сидит в психушке – не от того же, что ему так не идёт бритый череп, и не от того, что полемика с «Гнездом кукушки» выглядит так нарочито, что хоть и вовсе не гляди. А вот оно что: героя внезапно лишили всех бонусов и авансов: идеальная начальница, вышколенная команда, верный в доску друг, отдельный кабинет и репутация безумного гения. Как только герой попадает в мир, где никто не воспринимает его всерьёз, он тотчас превращается в нелепого пожилого дядьку с кучей комплексов и дурным характером. И вмиг весь его юмор теряет искромётность, а всё его роскошное язвительное шутовство превращается в неуверенное подростковое кривлянье, на которое неловко и грустно смотреть... И, да, наверное, в жизни так и бывает, но, поскольку тьмы низких истин нам дороже, внутри всё как-то возмущённо трепыхается и протестует.
Курсистка

(no subject)

Говорят, что у нынешнего октября маниакальный психоз. Никакой это не психоз, это троллинг 89-го уровня – будто я их не знаю, эти октябри. Чего стоит один этот солнечный оскал под туманной снежной вуалькой и это фырканье в рукав под видом слёзного всхлипывания. И блеск в глазах совершенно здоровый и до невозможности издевательский. Он косит под психа не хуже, чем Гамлет – не могу налюбоваться. Никогда мне с ним не было так весело и так жутко.

***
Две девочки-подростка смотрят, задрав головы, на рекламный баннер.
- «Путешествуйте по-настоящему!» А если я не хочу по настоящему? Если я по прошлому хочу?
- У! А я – по будущему! Гыыы!
И толкают друг дружку локтями, приплясывая на переходе от холода и нетерпения, а светофор всё красный и красный – даже ярче, чем их щёки.
Ох, девочки, смотрите – накличете.
И какая, право, радость, что всё это – по-настоящему.

***
Всю неделю слушаю лекции Басовской. Прелесть, что такое. «Дружок, хочешь я расскажу тебе сказку?» И все пристрастия и антипатии – как на ладони. Очень любит Ричарда Второго, прямо расцветает, когда о нём говорит. Все его пороки и странности аккуратно запихивает носком туфли под ковёр, и над телестудией парит златовласый ангел... Прямо хочется расцеловать её сквозь экран в обе щеки.

А ещё - дивная хулиганская «Средневековая жизнь с Терри Джонсом». «Английские короли делятся на три категоии: хорошие, плохие и Ричард Третий». Язвительность, искромётность и неожиданная глубина под нарочитой легковесностью. И балаган, конечно – тоже вполне себе средневековый. Безбоязненно выдал люлей Львиному Сердцу, деликатно высмеял и ненавистников, и фанатов Ричарда Третьего, а в адрес Второго рассыпал столько комплиментов, что совершенно растопил моё сердце и угодил бы даже ему самому…. Вообще, чем больше я узнаю Ричарда Второго, тем он мне становится ближе и противнее. Такое ощущение, что это прямо-таки моя родная сестра, а местами даже и близнец. Кошмар, короче говоря.

Занятно, по какому принципу мы начинаем увлекаться тем или иным персонажем. Для вас какой случай типичнее: когда вы узнаёте в нём «брата Колю» и хватаетесь за пистолет голову, когда вы видите в нём кого-то, кем вам никогда не стать, но чертовски хотелось бы, или когда он нравится вам сам по себе, как отдельная личность, с которой вам хотелось бы дружицца, женицца, бегать по крышам и(или) совместно изучать динамику астероидов? Ну, или ещё какие-нибудь варианты, и хорошо бы с примерами, если они не очень личные. Персонажи, с которыми вы реально имеете дело, исключаются - меня пока интересует то, до чего мы в реале не можем дотянуться.
сквайр

(no subject)

Зачем-то начала смотреть девятой сезон Доктора.
Нет, если бы были плохие актёры, было бы не в пример легче. Трагедия в том, что они ХОРОШИЕ. Хорошие актёры, погружённые в липкую муть дурного сна и вынужденные там барахтаться.
Я этого даже описывать не буду. А что со мной было после, лучше всего описали Стругацкие. «Король протянул над столом руку, судорожно щелкая пальцами. Дон Рэба поспешно сунул ему соленый огурец. Король молча швырнул огурцом в дона Рэбу и опять протянул руку. – Вина!... - просипел он».
Вместо вина отлично пошёл первый сезон.
Господи, как хорош Экклстон. Как хороши ВСЕ.
Глядя на это, хотелось всхлипывать, как те патологоанатом с проктологом из анекдота: «Смотрите – люди! Живые люди! И лица! Лица!»
Живые люди.
Живой город.
Витрины, дождь, мальчик и девочка на мосту между сказкой и явью, между «будь моей» и «будь собой». Невыразимо настоящие. А где-то рядом торгуются из-за жизни и смерти хмурый, напускающий на себя жёсткость Доктор и инопланетянка с лицом домохозяйки, такая коварная, такая несчастная. Тоже настоящие по самое не могу.

В общем, барон возмещал потерю веры в человечество до глубокой ночи, не смог затормозить на пороге второго сезона и с разлёта вылетел в "Рождественское вторжение". И хотел было уже повернуть назад, потому что, ну, трижды уже смотрено, ну, неинтересно уже, сколько можно, товарищи фашисты….

О, ёлки, какая Джеки! Этот жуткий макияж, эти грошовые кольца, эти авоськи, майки и вечный неумолчный трындёж либо ни о чём, либо не о том. Как она спит, ткнувшись головой в подушку у изголовья больного Доктора. Один мимолётный кадр, стоящий целого развёрнутого описания характера.

А любимейшая моя сцена с «изгнанием инопланетных захватчиков»! Ведь невозможно же наглядеться. Цирк-шапито, Шекспир, детский сад, новогодний утренник под ёлкой-убийцей, шпага, пижама, мандаринка, Господь за Гарри и Святой Георг. Ах, с каким выражением Доктор спрашивает у Харриет Джонс, победила ли она на выборах. Как у ребёнка – победил ли он в беге в мешках на марафонской дистанции. Без обидной снисходительности, но с неописуемо серьёзной нежностью старшего. И вообще – вот эта ничем не передаваемая рождественская радость пробуждения, после того, как кто-то тебя выхаживал, спасал, и окутывал чайными парами, и, измучившись, засыспал у твоего изголовья.... Не пытайтесь обидеть этих людей, они под защитой. Даже в голову такое не берите.

Чёрт, ну, почему же после такого старта нам показывают такой вот... блеющий полёт?
Впрочем, дело вкуса, конечно. А кому понравилось – не обижайтесь.
сквайр

(no subject)

Всё, с «Ричардом Вторым» пора завязывать. Честное благородное слово, последний пост.
Вы проматывайте это, проматывайте, потому что я сейчас буду повторяться.

В общем, я за это время мельком полюбовалась на разных других Ричардов, среди которых были: бодрый отвязный мажор, которого всю дорогу хотелось выпороть, юродивый меланхолик наподобие царя Феодора (очень, между прочим, симпатичный, даром, что полный идиот), ангельский юноша, испорченный окружением, но сохранивший душевную искренность и некую возвышенную надмирность, и просто мелкий вздорный человечек, оказавшийся профнепригодным и жёстко за это дисквалифицированный. Надо сказать, что все были по-своему прекрасны. Но.

Но Теннант каким-то фантастическим образом собрал в своём Ричарде ВСЁ, умудрившись придать этому совершенно иные оттенки и добавив ещё массу того, чего не было в прежних трактовках. В результате получилась вообще не трактовка, а бог знает, что.

Только ты успеваешь расслабиться, глядя на томное женоподобное недоразумение, с вялым увлечением изображающее короля-солнце, как он вдруг так рявкает на ослушника и с такой силой ударяет скипетром по крышке гроба, что ты вздрагиваешь и думаешь: вау. Только ты проникаешься его артистизмом и подпадаешь под обаяние, как он хватает старика за грудки, потрошит его сундуки и исходит интеллигентским сарказмом над его могилой. Только ты успеваешь подумать: ну, и кто ж ты после этого, зараза, и по делам тебе и воздаётся, жил-был-мальчик-сам-виноват, как перед тобой – раз – и вправду избалованный мальчик, не ведающий, что творит. Только ты тянешься погладить его по головке, как он высокомерно отстраняется и смотрит на тебя, как солдат на вошь, а потом заливается покаянными слезами и начинает рассуждать, как большой, проявляя при этом недюжинную рассудительность. Только ты облегченно вздыхаешь: ну, наконец-то, всё осознал и теперь исправится, как слёзы сменяются яростью, а исповедальный пафос – бранью и проклятиями... И не успеваешь ты уважительно хмыкнуть, глядя на то, как он потрясает мечом и сверкает глазами, как он томным же жестом вручает меч одному из соратников, садится на землю и начинает импровизировать на тему, какой он бедный и несчастный....
О, мама дорогая.

И самое главное, что Collapse )
сквайр

(no subject)

Простите. Это никакая не рецензия, а просто бессвязные выкрики по свежим следам. Всех, кто не согласен с выводами автора, предупреждаю, что автор сам с ними не согласен. Будьте снисходительны к автору, автор не в себе. Автор только что посмотрел дорановскую постановку «Ричарда Второго».

Ну, что казать? Начнём с того, что это моя любимая пьеса у Шекспира.
Правда, до вчерашнего дня я об этом не знала. Но, как сказал сторож на пристани, услышав, что к пристани подходит "Титаник" - лучше поздно, чем никогда.
К финалу прочтения я обнаружила себя в слезах и в недоумении по поводу их пролития. Ёлки, вот что мне до этой Гекубы? Отродясь же не плакала над Шекспиром и всегда честно думала, что он не для этого. И, если уж на то пошло, к примеру, Ричард Третий в качестве наказанного по заслугам злодея на троне куда привлекательнее, тут тебе и смысл, и воля, и ум, и характер... И вообще - где, где, привычный сюжет о «перевоспитания тирана в изгнании», который везде примерю одинаков, что в «Короле Лире», что в каком-нибудь «Последнем императоре»? Где скитания, боль, познание на своей шкуре страданий подданных, раскаяние, смирение, предсмертное очищение и прочие обязательные ингредиенты? Нету же тут ни хрена! Герой, как был, так и остался безжалостным, зацикленным на себе засранцем чудищем, ни на йоту не изменив ни одному из своих драгоценных пороков. Почему я же, чёрт возьми, разливаюсь горькими слезами над его историей, нимало ему при этом не сочувствуя?

Пришлось смотреть спектакль, чтобы разобраться.
Чёрт. Там же ответ, как на блюдечке, как на ладони.

Поэт и философ на троне.
Мечта всех просвещённых умов всех времён и народов.
Куда страшнее, чем обезьяна с гранатой или пресловутая венецианская бутыль с нитроглицерином.
НЕЛЬЗЯ его там оставлять, НИКАК. Он разорит страну подчистую, а потом, не моргнув глазом, сдаст её в аренду (в аренду, Карл!), ограбит в очередной раз подданных, играючи восстановит против себя сильнейшие дворянские роды, а сам отправится в заведомо проигрышный военный поход, потому что там, в мечтах, он его уже выиграл.
Ему НЕЛЬЗЯ править страной, потому что он давным-давно не видит её в упор.Collapse )
Leserate

(no subject)

Кстати, вопрос, который там в конце задаётся - сложный, но ни разу не праздный.
Если кто-нибудь что-нибудь вспомнит, буду нижайше благодарна. Здесь комменты закрываю; пишите туда.

Оригинал взят у inostranka_lib в "Он человек был в полном смысле слова.."
77232_original

Значит, так.
Второго сентября у нас открывается выставка «Смерть и бессмертие короля Артура» (второй этаж, справочно-информационный зал, если кому интересно). Об этом ещё будет сказано отдельно, но мы пока не об этом.

Мы, собственно, о короле Артуре.
Сам персонаж как личность перестал всерьёз интересовать авторов «Артуровского цикла» уже начиная где-то века с тринадцатого. Классическая «артуриана» повествует о ком угодно, только не о своём главном герое, которого даже его окружение не играет, потому что элементарно не успевает – у него, у окружения, и своих забот полон рот. И так как-то повелось, что интеллигентным авторам и читателям интересен, в первую очередь… ну, в общем-то понятно.

Мерлин. Конечно же Мерлин.
Произведениям о Мерлине несть числа, и сегодня мы представляем одно из них. (Кстати, на выставке оно тоже будет представлено, хотя и существует пока только в виде сетевого проекта). По собственному признанию автора, он «обратился к фонду мировой культуры и, натурально, обнаружил там мальчика-полукровку с ОБВМ, сверхспособностями, специфическим чувством юмора, страстной одержимостью, гуманистическими принципами (и периодически падающей планкой, которая от этих гуманистических ценностей не оставляет камня на камне), трагедией по поводу тщеты исторического процесса и любовью встать в позу и процитировать всю википедию. Гекзаметром…. Да-да, я про Гальфрида Монмутского и его сочинения – «Историю бриттов» и «Жизнь Мерлина». (Если кто не помнит, Гальфрид жил и работал в двенадцатом веке, что не мешало его герою выглядеть вот именно так, как описано выше – не верите, перечитайте, он есть в Сети).

Но на самом деле книга, которую мы здесь представляем - не о Мерлине. В смысле – не о пророке со сверхмагическими способностями и, упаси боже, не о мятущемся интеллигенте.
Эта книга о поисках человека и попытке им быть. Не стать, а именно быть.

Удивительно то, что герой ищет свою цель не только внутри себя и не только извне, а умудряется организовать свой квест по обоим направлениям сразу. И это не поиски человеческой ФОРМЫ, а поиски человеческой СУТИ. Что для меня, например, явилось абсолютным откровением. До сих пор я таких книг не читала. Ни в детстве, ни потом – хотя, казалось бы, это излюбленная тема, куда уж популярнее… Но.. Железный Дровосек, Пиноккио, Буратино – уже изначально «человеки в полном смысле слова», несмотря на специфическую внешность, а проблема Баранкина, которого все вокруг призывают «быть человеком», на самом деле в том, что он настолько человек, что попросту не может быть никем другим – ни бабочкой, ни птичкой, ни царём, ни червём, ни Богом.

А вот когда человек может быть ВСЕМ, но только не собой – это уже другая история. Читайте её, она как минимум интересна.

Кстати, если вы знаете произведения, обыгрывающие идею "быть человеком" в похожем или близком ключе – нижайшая просьба, приведите примеры, это нам нужно, что называется, «по делу, а не просто так».
А пока – просим любить и жаловать. Марина Аницкая. «Онтологически человек». Глава первая ,
И, кстати, в отличие от «классической артурианы» Артур там ТОЖЕ ЕСТЬ. О, какой Артур!