Category: история

Курсистка

(no subject)

В электричке у окна спит пожилой бородатый человек в кроличьей шапке образца семидесятых. Внезапно глубоко вздыхает во сне и отчётливо говорит:
- На умклайдет сел... животное.
И опять всхрапывает и утыкается носом в стекло.
Сидящий рядом парень рефлекторно дёргается, косится под себя, потом тихонечко отодвигается от спящего и садится вполоборота - так, чтобы на всякий случай на него не смотреть.

***
На улице Шухова сквозь снег проклюнулся свеженький, зелёный ирландский паб. Такой пока маленький, несмелый и, вроде бы, даже ещё не вполне открытый. А через две-три улицы, в магазинчике винтажной одежды – целый сундук, набитый килтами. Ну, по крайней мере, пару недель назад он там был. точно. Представляете – целый огромный сундучина, а в нём шотландские юбки всевозможных клановых и внеклановых расцветок. Уютные женские, тяжёлые, утеплённые в нужных местах мужские, с пряжками, со складками, с пушистой бахромой.... Я даже пожалела, что я не моль – уж я бы знала, чем закусывать после этого паба.

***
- Это что за улица? – спросил у меня низенький и какой-то очень подвижный прохожий, который, даже остановившись, не стоял, а всё как-то припрыгивал и танцевал на хрустких реагентах.
- Это площадь, - сказала я ему. – Хитровка.
- Ну-у, Хитровка! – засмеялся прохожий. – Хитровка не здесь! Хитровка – она... она...
Заоглядывался и куда-то махнул рукой. Куда-то туда. В сторону невидимых ночлежек, харчевен, разбойничьего рынка, мостовой без реагентов и Станиславского с Сомовым, идущих через площадь мелкой раскачивающейся походкой, как ходят в старых немых кинохрониках. А потом и сам туда пошёл такой же походкой, хотя я бы на его месте не ходила.
- Не верит, стало быть, да? – подмигнул мне, проходя мимо, Станиславский.
минни-шопоголик

(no subject)

В былые времена, когда вместо шкафа-купе из Икеи у меня в коридоре стояла стенка с двенадцатью аквариумами, соседский кот ходил ко мне по вечерам, как в кино. Приходил, усаживался перед экранами и пропадал, и сидел там, не чуя времени и подолгу не выходя из транса. Однообразие зрелища и отсутствие внятной сюжетной линии его не смущало. На моей памяти он ни разу не попытался вмешаться в действие, чтобы добавить туда капельку экшна. Насмотревшись, он вставал, вежливо отклонял приглашение разделить со мной ужин и уходил, на прощанье стрельнув из-под хвоста в стену – как мне кажется, больше по обязанности, чем из желания сделать мне приятное. Он был романтик, а не альфа-самец.

Я вспомнила его, когда с недавних пор стала впадать в такой же романтический транс при виде каталогов с коллекционными куклами. Теперь я зависаю там, не чуя времени, и в точности, как тот кот, даже не пытаюсь поймать на зуб то, что видит око. Во-первых, потому что такие цены мне всё равно не по зубам, а во-вторых, где бы я разместила такую добычу – нет у меня таких апартаментов и не было никогда, даже в 1895 году. Но наслаждение от созерцания, пожалуй, где-то даже выше, чем наслаждение от обладания.... Я имени её не знаю и не хочу узнать. Но у неё глаза как вишни, волосы из натуральной козы, и она умеет играть рапсодию Листа. А вот эта, вся в кружевах и ямочках, умеет говорить, если её допросить с пристрастием и хорошенько потрясти. А вот эта кудрявая, с лицом испанской коммунистки, тряси не тряси, нипочём не заговорит, по лицу видно, ну, и не надо, она и без того невозможно хороша. А той толстоморденькой, со смешным удивлённым ртом, которую мне всё-таки положили под ёлку в том самом 1895 году, хоть я в то время уже считала себя большой и не играла в куклы – той так и нет ни в одном каталоге, да и бог с ней, оно и к лучшему.... Но, боже, какое изумительно затягивающее занятие, кто бы мог подумать!

А потом, вынырнув на поверхность, подходишь к зеркалу и думаешь: ну, молд-то так себе, типовой, хотя и винтажный, а вот сохранность ничего, на троечку с плюсом, хотя, учитывая условия хранения, могло бы быть и получше. А потом идёшь гулять и по пути машинально, всё ещё под наваждением треклятых каталогов, покупаешь себе негнущееся платье глупейшей фаянсовой расцветки с розочками на груди и думаешь: боже, как я в нём хороша. Хотя умом и понимаешь, что в этих жутких розочках ты похожа на китайскую реплику из Красного Куба, и ни в один приличный каталог тебя точно не возьмут.

120614122842
сквайр

(no subject)

- Только водой его не мочите, - говорит продавец, девушке, примеряющей кольцо с опалом. – От воды он мутнеет. Он и так на семьдесят процентов из неё состоит, куда ему ещё…
- Я тоже на семьдесят процентов состою из воды. От меня он не помутнеет? – без улыбки спрашивает девушка.
А я при виде этого опала вспоминаю, как меня впервые привели на птичий рынок. И как я бродила там, оглушённая во всех смыслах, и как в душе моей мешались чувства Али-Бабы, попавшего в пещеру сокровищ, и чувства аболициониста, попавшего на невольничий аукцион. И как каким-то чудом нас наконец-то вынесло к прилавку, где было тихо и продавали неживое – стеклянные камни для аквариума, не привычную невнятную россыпь, а сверкающие слитки и самородки неописуемой, невозможной красоты.

При виде их во мне тотчас родился геммолог, но, поскольку он только что родился, ему было пофиг, что всё это - не настоящее. Тем красавцам, что я дрожащими руками отобрала из общей кучи, предстояло жить долго и интересно, участвовать во множестве авантюрных сюжетов и обменно-валютных операций, периодически залегать на дно в самом прямом из возможных смыслов, а затем вновь пускаться во все тяжкие. И среди них был один, совершенно царский, громадный, величиной с ладонь, снаружи льдисто-голубой, внутри – жаркий, как огненная пещь, как недра Земли. Пылающий, сияющий и отливающий таким количеством космических оттенков, что у меня сердце ушло в пятки и сидело там всё время, пока я, щурясь и не веря глазам, разглядывала его на свет. И носить с собой такую хрупкую на вид тяжесть было нельзя, и расстаться с ней было невозможно…. Так он и по сей день со мной, и не потускнел ни на искру, хотя чего только за это время ни пережил. И, в общем-то, я давно уже знаю, что это и есть тот самый Горячий Камень, который, если снести его на гору и там разбить, вернёт тебе молодость и замутит твою жизнь сначала. И я бы, может, так и сделала, но нельзя же разбивать сердце таким настырным и преданным друзьям, тем более, что всё равно это дохлый номер - мы его уже тыщу раз куда только ни роняли, а ему, заразе, всё, как с опала вода.
Курсистка

(no subject)

Говорят, что у нынешнего октября маниакальный психоз. Никакой это не психоз, это троллинг 89-го уровня – будто я их не знаю, эти октябри. Чего стоит один этот солнечный оскал под туманной снежной вуалькой и это фырканье в рукав под видом слёзного всхлипывания. И блеск в глазах совершенно здоровый и до невозможности издевательский. Он косит под психа не хуже, чем Гамлет – не могу налюбоваться. Никогда мне с ним не было так весело и так жутко.

***
Две девочки-подростка смотрят, задрав головы, на рекламный баннер.
- «Путешествуйте по-настоящему!» А если я не хочу по настоящему? Если я по прошлому хочу?
- У! А я – по будущему! Гыыы!
И толкают друг дружку локтями, приплясывая на переходе от холода и нетерпения, а светофор всё красный и красный – даже ярче, чем их щёки.
Ох, девочки, смотрите – накличете.
И какая, право, радость, что всё это – по-настоящему.

***
Всю неделю слушаю лекции Басовской. Прелесть, что такое. «Дружок, хочешь я расскажу тебе сказку?» И все пристрастия и антипатии – как на ладони. Очень любит Ричарда Второго, прямо расцветает, когда о нём говорит. Все его пороки и странности аккуратно запихивает носком туфли под ковёр, и над телестудией парит златовласый ангел... Прямо хочется расцеловать её сквозь экран в обе щеки.

А ещё - дивная хулиганская «Средневековая жизнь с Терри Джонсом». «Английские короли делятся на три категоии: хорошие, плохие и Ричард Третий». Язвительность, искромётность и неожиданная глубина под нарочитой легковесностью. И балаган, конечно – тоже вполне себе средневековый. Безбоязненно выдал люлей Львиному Сердцу, деликатно высмеял и ненавистников, и фанатов Ричарда Третьего, а в адрес Второго рассыпал столько комплиментов, что совершенно растопил моё сердце и угодил бы даже ему самому…. Вообще, чем больше я узнаю Ричарда Второго, тем он мне становится ближе и противнее. Такое ощущение, что это прямо-таки моя родная сестра, а местами даже и близнец. Кошмар, короче говоря.

Занятно, по какому принципу мы начинаем увлекаться тем или иным персонажем. Для вас какой случай типичнее: когда вы узнаёте в нём «брата Колю» и хватаетесь за пистолет голову, когда вы видите в нём кого-то, кем вам никогда не стать, но чертовски хотелось бы, или когда он нравится вам сам по себе, как отдельная личность, с которой вам хотелось бы дружицца, женицца, бегать по крышам и(или) совместно изучать динамику астероидов? Ну, или ещё какие-нибудь варианты, и хорошо бы с примерами, если они не очень личные. Персонажи, с которыми вы реально имеете дело, исключаются - меня пока интересует то, до чего мы в реале не можем дотянуться.
сквайр

(no subject)

Всё, с «Ричардом Вторым» пора завязывать. Честное благородное слово, последний пост.
Вы проматывайте это, проматывайте, потому что я сейчас буду повторяться.

В общем, я за это время мельком полюбовалась на разных других Ричардов, среди которых были: бодрый отвязный мажор, которого всю дорогу хотелось выпороть, юродивый меланхолик наподобие царя Феодора (очень, между прочим, симпатичный, даром, что полный идиот), ангельский юноша, испорченный окружением, но сохранивший душевную искренность и некую возвышенную надмирность, и просто мелкий вздорный человечек, оказавшийся профнепригодным и жёстко за это дисквалифицированный. Надо сказать, что все были по-своему прекрасны. Но.

Но Теннант каким-то фантастическим образом собрал в своём Ричарде ВСЁ, умудрившись придать этому совершенно иные оттенки и добавив ещё массу того, чего не было в прежних трактовках. В результате получилась вообще не трактовка, а бог знает, что.

Только ты успеваешь расслабиться, глядя на томное женоподобное недоразумение, с вялым увлечением изображающее короля-солнце, как он вдруг так рявкает на ослушника и с такой силой ударяет скипетром по крышке гроба, что ты вздрагиваешь и думаешь: вау. Только ты проникаешься его артистизмом и подпадаешь под обаяние, как он хватает старика за грудки, потрошит его сундуки и исходит интеллигентским сарказмом над его могилой. Только ты успеваешь подумать: ну, и кто ж ты после этого, зараза, и по делам тебе и воздаётся, жил-был-мальчик-сам-виноват, как перед тобой – раз – и вправду избалованный мальчик, не ведающий, что творит. Только ты тянешься погладить его по головке, как он высокомерно отстраняется и смотрит на тебя, как солдат на вошь, а потом заливается покаянными слезами и начинает рассуждать, как большой, проявляя при этом недюжинную рассудительность. Только ты облегченно вздыхаешь: ну, наконец-то, всё осознал и теперь исправится, как слёзы сменяются яростью, а исповедальный пафос – бранью и проклятиями... И не успеваешь ты уважительно хмыкнуть, глядя на то, как он потрясает мечом и сверкает глазами, как он томным же жестом вручает меч одному из соратников, садится на землю и начинает импровизировать на тему, какой он бедный и несчастный....
О, мама дорогая.

И самое главное, что Collapse )
сквайр

(no subject)

Простите. Это никакая не рецензия, а просто бессвязные выкрики по свежим следам. Всех, кто не согласен с выводами автора, предупреждаю, что автор сам с ними не согласен. Будьте снисходительны к автору, автор не в себе. Автор только что посмотрел дорановскую постановку «Ричарда Второго».

Ну, что казать? Начнём с того, что это моя любимая пьеса у Шекспира.
Правда, до вчерашнего дня я об этом не знала. Но, как сказал сторож на пристани, услышав, что к пристани подходит "Титаник" - лучше поздно, чем никогда.
К финалу прочтения я обнаружила себя в слезах и в недоумении по поводу их пролития. Ёлки, вот что мне до этой Гекубы? Отродясь же не плакала над Шекспиром и всегда честно думала, что он не для этого. И, если уж на то пошло, к примеру, Ричард Третий в качестве наказанного по заслугам злодея на троне куда привлекательнее, тут тебе и смысл, и воля, и ум, и характер... И вообще - где, где, привычный сюжет о «перевоспитания тирана в изгнании», который везде примерю одинаков, что в «Короле Лире», что в каком-нибудь «Последнем императоре»? Где скитания, боль, познание на своей шкуре страданий подданных, раскаяние, смирение, предсмертное очищение и прочие обязательные ингредиенты? Нету же тут ни хрена! Герой, как был, так и остался безжалостным, зацикленным на себе засранцем чудищем, ни на йоту не изменив ни одному из своих драгоценных пороков. Почему я же, чёрт возьми, разливаюсь горькими слезами над его историей, нимало ему при этом не сочувствуя?

Пришлось смотреть спектакль, чтобы разобраться.
Чёрт. Там же ответ, как на блюдечке, как на ладони.

Поэт и философ на троне.
Мечта всех просвещённых умов всех времён и народов.
Куда страшнее, чем обезьяна с гранатой или пресловутая венецианская бутыль с нитроглицерином.
НЕЛЬЗЯ его там оставлять, НИКАК. Он разорит страну подчистую, а потом, не моргнув глазом, сдаст её в аренду (в аренду, Карл!), ограбит в очередной раз подданных, играючи восстановит против себя сильнейшие дворянские роды, а сам отправится в заведомо проигрышный военный поход, потому что там, в мечтах, он его уже выиграл.
Ему НЕЛЬЗЯ править страной, потому что он давным-давно не видит её в упор.Collapse )
Leserate

(no subject)

Кстати, вопрос, который там в конце задаётся - сложный, но ни разу не праздный.
Если кто-нибудь что-нибудь вспомнит, буду нижайше благодарна. Здесь комменты закрываю; пишите туда.

Оригинал взят у inostranka_lib в "Он человек был в полном смысле слова.."
77232_original

Значит, так.
Второго сентября у нас открывается выставка «Смерть и бессмертие короля Артура» (второй этаж, справочно-информационный зал, если кому интересно). Об этом ещё будет сказано отдельно, но мы пока не об этом.

Мы, собственно, о короле Артуре.
Сам персонаж как личность перестал всерьёз интересовать авторов «Артуровского цикла» уже начиная где-то века с тринадцатого. Классическая «артуриана» повествует о ком угодно, только не о своём главном герое, которого даже его окружение не играет, потому что элементарно не успевает – у него, у окружения, и своих забот полон рот. И так как-то повелось, что интеллигентным авторам и читателям интересен, в первую очередь… ну, в общем-то понятно.

Мерлин. Конечно же Мерлин.
Произведениям о Мерлине несть числа, и сегодня мы представляем одно из них. (Кстати, на выставке оно тоже будет представлено, хотя и существует пока только в виде сетевого проекта). По собственному признанию автора, он «обратился к фонду мировой культуры и, натурально, обнаружил там мальчика-полукровку с ОБВМ, сверхспособностями, специфическим чувством юмора, страстной одержимостью, гуманистическими принципами (и периодически падающей планкой, которая от этих гуманистических ценностей не оставляет камня на камне), трагедией по поводу тщеты исторического процесса и любовью встать в позу и процитировать всю википедию. Гекзаметром…. Да-да, я про Гальфрида Монмутского и его сочинения – «Историю бриттов» и «Жизнь Мерлина». (Если кто не помнит, Гальфрид жил и работал в двенадцатом веке, что не мешало его герою выглядеть вот именно так, как описано выше – не верите, перечитайте, он есть в Сети).

Но на самом деле книга, которую мы здесь представляем - не о Мерлине. В смысле – не о пророке со сверхмагическими способностями и, упаси боже, не о мятущемся интеллигенте.
Эта книга о поисках человека и попытке им быть. Не стать, а именно быть.

Удивительно то, что герой ищет свою цель не только внутри себя и не только извне, а умудряется организовать свой квест по обоим направлениям сразу. И это не поиски человеческой ФОРМЫ, а поиски человеческой СУТИ. Что для меня, например, явилось абсолютным откровением. До сих пор я таких книг не читала. Ни в детстве, ни потом – хотя, казалось бы, это излюбленная тема, куда уж популярнее… Но.. Железный Дровосек, Пиноккио, Буратино – уже изначально «человеки в полном смысле слова», несмотря на специфическую внешность, а проблема Баранкина, которого все вокруг призывают «быть человеком», на самом деле в том, что он настолько человек, что попросту не может быть никем другим – ни бабочкой, ни птичкой, ни царём, ни червём, ни Богом.

А вот когда человек может быть ВСЕМ, но только не собой – это уже другая история. Читайте её, она как минимум интересна.

Кстати, если вы знаете произведения, обыгрывающие идею "быть человеком" в похожем или близком ключе – нижайшая просьба, приведите примеры, это нам нужно, что называется, «по делу, а не просто так».
А пока – просим любить и жаловать. Марина Аницкая. «Онтологически человек». Глава первая ,
И, кстати, в отличие от «классической артурианы» Артур там ТОЖЕ ЕСТЬ. О, какой Артур!

сквайр

(no subject)

— Так, — сказал Файтви. — И всё это, абсолютно всё сделал он из грибов-поганок.
— Откуда ты знаешь? — поразился ирландец.
— Хэй, — усмехнулся валлиец. — Это древний обычай нашей земли. У нас обычно, если кто-нибудь делает что-нибудь приличное с виду, то на поверку всегда оказывается оно сделанным из грибов-поганок.
(Анна Коростелева. Ловушка для снов
)

Вот кто бы мог подумать, да?
Сперва вроде такое приличное, такое натуральное, хвать – а всё это, абсолютно всё – из грибов-поганок.

Это я про Одиннадцатого Доктора. В шестом сезоне я так объелась этих поганок, что уже чувствую боль в затылке и резь в желудке. Кто его любит – не ходите под кат, ничего хорошего вы там не увидите, а оскорблять вас в лучших чувствах я не хочу.

Collapse )
сквайр

(no subject)

Айзек Азимов полушутя-полусерьёзно говорил о том, что причина такой невероятной популярности мистера Спока – в том, что девушки, ОКАЗЫВАЕТСЯ, любят умных. «Ах, если б я знал раньше, что девушки любят умных!»

Collapse )
бодрость

(no subject)

Что-то вдруг вспомнилось, как однажды, уже будучи в солидном семи-восьмилетнем возрасте, я увидела на витрине магазина точь-в-точь такую же скатерть, какой был укрыт стол в нашей старой квартире , и впервые в жизни зарыдала от ностальгии по ушедшей молодости. Сладость этих слёз была непривычной и восхитительной. В увлечении я не заметила, как из магазина вышла мама.
- Ну, ничего себе, - удивилась она. – Всё равно не куплю ни книжек, ни игрушек, даже и не старайся.
- А я ничего и не просила! – обиделась я.
- Хм… Правда, - согласилась мама. – Ну, ладно, бог с тобой - говори, чего тебе хочется. Но имей в виду, это в последний раз. И вообще – что за примитивный шантаж? Ты даже в пять лет себе такого не позволяла.
- А что ты мне купишь? – сквозь слёзы заинтересовалась я.
- Выбирай, - расщедрилась мама. - А там посмотрим.

Но я не стала выбирать. Не захотела извлекать низменную выгоду из возвышенной грусти. А потом думала: чёрт, там же была такая дивная чукотская девочка в шубке и расшитых бисером сапожках! И такая потрясающая тетрадь в кожаной обложке и с желтоватой бумагой…

Так и раздиралась потом противоречиями, гордясь собой и себя же ругая.
А чукотскую девочку мне потом всё-таки купили. И в первый же вечер от неё отвалилась нога в расшитом сапоге. И вообще она вся была склёпана кое-как, на соплях, за что пришлось полюбить её уже всерьёз, не на шутку.

***
А ещё в том же магазине были Collapse )

images