Category: мода

Category was added automatically. Read all entries about "мода".

Курсистка

(no subject)

Случайно проходила мимо Ярославского вокзала, замешкалась, задумалась и абсолютно машинально купила себе билет до Ярославля. Надеялась застать его врасплох, в шлафроке и трениках, разочароваться и успокоиться. Как бы не так – только ещё больше влюбилась. И теперь буду мучить вас им всю ближайшую неделю – влюблённые, они такие. Конечно, это любовь туристическая, не испытанная долгой совместной жизнью под одной крышей, но гостевой брак нынче в моде, такие времена.

Я не знаю, каким он представляется местным жителям, но со мной он исполнен радушия и самоиронии. И при этом никаких расшаркиваний и заискиваний, никакой провинциальной спеси, никакой уютной разноцветной безвкусицы – всё так уместно и естественно, что через полчаса ты расслабляешься и чувствуешь себя дома. Там даже на стенах пишут много и витиевато, но совершенно без традиционной похабщины. И ещё там очень просто нырнуть в тишину - достаточно свернуть от шоссе в ближайший переулок, и всё, и она окутывает тебя, как оренбургским платком, и ты даже щеками чувствуешь, какая она щекотная.

коты

- Осторожно, - предупреждает интеллигентный старик, когда я пытаюсь заглянуть за дверь студии художественного стекла. - Аккуратней, пожалуйста – у них тут симпозиум!

Как хорошо, что предупредил – знаю я их, эти симпозиумы! Но симпозиум в посудной лавке? Как они решились – и что будут делать, когда начнутся прения?
Прикрывая дверь, я вижу на ней бумажку с надписью: "Вход на роликовых коньках ОГРАНЧЕН!"

А кругом - стеклянные сумерки, тёплые узорные окна, страшноватые старомосковские подворотни с вкусным запахом прелых досок и чуть подгоревшей вечерней картошки.... Ну, а к тому, что на тебя из-за каждого поворота норовит выпрыгнуть какая-нибудь церковь, быстро привыкаешь. Тем более что церкви здесь так хороши, что детский страх перед ними быстро сменяется детским же доверием и любопытством. И церковные бабульки хоть и холодноватые на вид, но на поверку оказываются совершенно мирными.

бабушка
Курсистка

(no subject)

Пока стоишь на эскалаторе, чья-то жизнь вприпрыжку проходит мимо тебя.
- ....Нет, Валерик – он, вообще-то, не то, что ты думаешь, он любит женщин, а не что-то там… непонятное. Просто он любит их элегантно, а не по-уродски, как мы привыкли!
- ....Ты не поверишь: он купил стограммовый пузырёк водки, что-то там в крышке не так свернул, когда открывал, и, главное, спрашивает: а как мне её ПОТОМ заткнуть, чтобы не пролилось? А?! Ты подумай! Купил стограммовую мензуру, там даже блоха не искупается… и говорит: а как мне её ПОТОМ заткнуть? Блин! Я чуть не умер!
- ... Я думала, он серьёзный человек, а он так... мыльный пузырь. И, главное, такой же непрошибаемый!
- ....Извини, но к Чюрлёнису по-настоящему можно подходить только с уфологической платформы…. ТОЛЬКО!

И мир переливается, как бензиновая лужа, в радужных отсветах дивных этих разговоров. И вот уже мой поезд подходит к третьей уфологической платформе, чтобы увезти меня в гости к несерьёзному Чюрлёнису – а может, к элегантному Валерику, который не любит непонятного, но зато любит много чего ещё. Он угостит меня водкой из мензурки-непроливашки, и в мире опять наступит подобие равновесия. Радужное и непрошибаемое, как мыльный пузырь.


***
Снилось, что пишу реферат по разрядке международной напряжённости для себя-девятиклассницы, Что-то у меня там с ним не ладится, вот и приходится отсюда помогать. Копаюсь в газетах начала восьмидесятых, мучаюсь в поисках шрифта, в точности имитирующего машинописный, бью себя по рукам, чтобы не вставлять картинки и ссылки на сайты....

В конце концов я его, кажется, дописала и как-то туда переправила. И лишь утром подумала: ёлки, нет бы туда же, в ту же посылочку положить ещё каких-нибудь невиданных йогуртов или невозможных конфет... А ещё лучше - платье. Сказочное фейское платье, воздушное и девочковое, из тех, которые в том мире не водятся и не размножаются... Эх, ну, как же я так промахнулась!

А потом вспомнила: нет, было же, было платье! Твёрдое, как жесть, и прекрасное, как сон. С офицерским стоячим воротничком и длиннющим складчатым подолом, всё сплошь диких клановых цветов дикого фейского племени; каждая складка – как кинжал, каждая полоска – как удар молнии. Откуда оно у меня взялось там, в начале восьмидесятых? Точно помню, что не стояла за ним в очереди и не получала в подарок от взрослых. Но теперь, кажется, припоминаю, как в нетерпении распаковывала посылку с непонятными цифрами на этикетке и вынимала из ящика машинописный реферат, завёрнутый в волшебное многоцветное безобразие.

12250146_997617200282257_2263695358558546485_n
бодрость

(no subject)

Телевизор в углу от скуки и одиночества включился сам собой и стал что-то сам себе показывать по каналу «Культура». Нарочно выбрал такой канал, надеясь привлечь моё внимание и хоть немножко со мной поболтать.

А мне болтать было некогда – я уже, как всегда, убегала.

И на бегу краешком глаза увидела краешек какого-то фильма про какого-то старца Паисия.

Послушник поставил ногу на скамью и чистит свой поношенный ботинок со сбитым носком. Видит старца и, рассеянно улыбаясь, говорит ему:
- Когда покупал – были модные.
Старец присаживается рядом, смотрит на свои серые, древние, как род человеческий, коптские сандалии из переплетённых ремешков и отвечает с такой же точно улыбкой:
- Когда я свои покупал – тоже были модные.

Не передать, до чего мне стало хорошо.
Как будто сам Цезарий Гейстербахский присел рядом и положил мне на плечо руку, испачканную садовой землёй и чернильным дубовым орехом.