Category: музыка

бодрость

(no subject)

На боковой стене дома – огромный, во всю стену, экран. «РЕЗИДЕНЦИЯ КОМПОЗИТОРОВ УЖЕ ЖДЁТ ВАС!» Не белоснежном пуфике перед камином сидит композитор, умывается, трясёт ушами и ритмично дёргает хвостом в такт звучащим в голове симфониям. Судя по виду его резиденции, а также по тому, какой он жирный и ухоженный, это какой-то очень известный композитор, очень популярный. Просто я не разбираюсь в музыке и потому не узнаю его в лицо...

Но вообще, он там так уютно сидит и сочиняет, что, глядя на него, прямо захотелось, чтобы меня и вправду ждали в резиденции композиторов. Допустим, не в такой, а в какой-нибудь попроще, с бревенчатыми стенами, печкой и полосатым, в цвет композитора, ковриком под скамьёй. Сидеть у печки, закутавшись в рваный мечтательный платок, пить чай с бубликом, слушать, как владелец резиденции репетирует во дворе с несколькими своими знакомыми исполнителями, и наблюдать из окна за тем, как по забору идёт его пассия и делает вид, что эта песня посвящается не ей.
бодрость

(no subject)

Ну, когда у меня уже ВОТ ТАКАЯ депрессия, то выход только один, - говорит кому-то девушка, идущая впереди меня. – Прага. Только Прага... Нет, это, конечно, как крайний вариант... и без злоупотребления. Я понимаю, ты не думай, я всё понимаю....

Прага, думаю я, смаргивая с глаз утреннюю, пропитанную реагентами солёную мглу. – Господи, ну, конечно! Что может быть лучше, что может быть депрессивнее! Утро, холод. мелкий снег, Карлов мост, чёрные силуэты статуй и музыкант, играющий какую-то нежную хрень на хрустальных печальных бокалах. Колокола, башни, фонари, грубый шарф, красные от холода пальцы, мальчик и девочка, обнявшись, танцуют над Влтавой....

И я немедленно пошла в кафе. И заказала «Прагу». Целый громадный кусок. Господи, какой же он был шоколадный. Умница, девушка. Прага. Только Прага. Вацлавский тоже можно, но он реже встречается.

Мелкий снег, тёплый ветер, тихий вечер, нежный звон. Музыканту кто-то дал глотнуть коньяку из фляжки. Мальчик и девочка, обнявшись, танцуют над Влтавой. Шоколад сияет и тает во рту.. Без фанатизма, конечно, и без злоупотребления. Я понимаю. Вы не думайте, я всё понимаю

1455742713_maxresdefault
SH

(no subject)

День Космонавтики прошёл, как водится, на ура. Правда, прокатиться на конке так и не удалось, но уже одного того, что я её видела живьём, хватит мне на ближайшую парочку световых лет. Вообще, для меня символ счастья – это когда идёшь утром по гулкой со сна улице и сквозь синь и позолоту, сквозь ещё сонные, но уже сгущающиеся космические шумы слышишь дальнее бряканье трамвайных позывных. Он не просто где-то там ходит, этот трамвай, он как тот сторож из "Лампы Аладдина", который ходит и гремит колотушкой, извещая, что на этой орбите пока ещё всё спокойно.

**
А ещё вчера отовсюду пели про «рокот космодрома». Странно, ведь эта песня закрыла космическую эру, поставила в ней точку: Космос – ледяная синева, космическая музыка на самом деле никому не слышна, это такой штамп, оборот речи, как, кстати, и риск и мужество в этом контексте. А единственное, что по-настоящему важно – это трава у родного дома…. Он сказал «проехали» и махнул рукой… Ничего не осталось от смешной задушевности «заправленных в планшеты космических карт» с этим дивным, дурацким, разгильдяйским посвистыванием за кадром (вот, вот она, космическая музыка, как она есть!). Там ведь тоже: да, земля нас ждёт, да, она нам милей всего, но... пусть подождёт, пусть ещё полчасика не зовёт нас домой обедать, мы ведь только-только разыгрались!... От этой песни душа разгильдяйски свистит, фыркает и расправляет слежавшиеся перья, а от «Космодрома» остаётся только навязчиво вертящаяся в голове пластинка. Как сказал бы Грин «дёргает душу, не разделяя её»… Что-то я стала часто его цитировать.

**

Разговаривали с 5x6venik об имперском и местечковом сознании. «Имперский» персонаж, как ни крути, ощущает ответственность за всё, что его окружает в пределах его империи; насколько же широки эти пределы, в свою очередь зависит от пресловутого сознания. Поэтому канонный Шерлок Холмс помогает всякому, кто к нему приходит, сохраняя при этом должную внутреннюю независимость от всех и от вся. Для современного же Шерлока по-настоящему важен лишь ближний круг, его собственная маленькая деревня, куда он однажды по неосторожности забрёл и откуда его теперь нипочём не выпустят, как бы он ни пытался дать дёру: в гробу ли, на самолёте или с помощью иных средств передвижения. Это такой город Зеро, куда он всё время обречён возвращаться.

**
Кстати, поняла, что именно меня цепляет в «отношениях» применительно к Холмсу и Ватсону.
Вот этот момент «раскрытия окон».

Человек ведь на самом деле не меняется, просто на протяжении жизни одни его окна распахиваются, а другие затворяются; какие-то остаются наполовину приоткрытыми, какие-то наглухо задраиваются и заколачиваются досками... Но всё равно все они ЕСТЬ, и вся штука в том, чтобы уловить момент и вовремя открыть то, что нужно открыть, и закрыть то, что уже никак нельзя держать распахнутым.

Занятно наблюдать, как в разных экранизациях Холмс помогает Ватсону открыть те окна, которые тот без него вообще бы не нашёл. Какие там окна? Стена и стена, ни щёлочки, ни просвета.
Или заподозрил бы, но так и не решился распечатать.
Или распечатал бы, но не открыл.
Или открыл, но сразу и захлопнул
Или открыл вообще не то, что следовало бы открыть.

Занятно наблюдать, как где-то – как, к примеру, в «Шерлоке» – Холмс выбивает щеколды ногой и безжалостно проветривает этот затхлый полуподвальчик, а где-то – как в фильме с Паниным – Ватсон сам плачет от радости, отыскав, наконец, отмычку для того самого окна, о которое он уже в кровь обломал все ногти, пытаясь его отворить.

Вот это, честно говоря, единственное, что меня занимает в контексте всех их тамошних дружб и преданностей. А всё прочее – увы, нет.
бодрость

(no subject)

В монастырском парке девочка едет на самокате и гудит, как "хенкель".
- Леночка, перестань, это на нервы действует, - вздыхает мама.
- Я не просто так гудю, я гусей-лебедей пугаю.
- О, господи… Нет тут никаких гусей-лебедей!
- Есть! – увесисто, тоном брякнувшего с небес колокола сообщает проходящий мимо монах и идёт дальше, не оборачиваясь и ни на кого не глядя – длиннющий, прямой, не столько чёрный, сколько пыльно-коричневый.
- Всё, дальше идём только по какашкам! – командует один мальчик другому с соседнего газона.

Не парк, а сборище романтиков.

***
- Пожауйста, скажите мне, что это на воротнике не помада, а замысел дизайнера, - прошу я девушек-продавщиц, показывая им блузку с вешалки. Collapse )
бодрость

(no subject)

Бесподобная antrum написала, что один из признаков взросления – это когда мы начинаем называть поносный цвет «горчичным». Вообще, наверное, каждый помнит хотя бы некоторые звенья из цепочки инициаций, приводящих нас к роковому рубежу. Например, когда мама даёт тебе шлепка прямо на улице, принародно, в присутствии твоих подчинённых – а ты, Collapse )
Курсистка

(no subject)

Женщина в метро читает книгу как-то сразу всем лицом – глазами, губами, бровями, кожей лба…. Усмехается, покачивает ритмично головой и смотрит вроде бы в книгу, а вроде бы и куда-то ещё – глубже и дальше. Чем дольше мы едем друг напротив друга, тем явственнее мне слышится музыка. Но у неё нет в ушах наушников – и ни у кого из моих соседей по скамейке тоже нет; однако, мелодию я слышу почти отчётливо, почти ушами, хотя совершенно при этом не узнаю...

Выходя из вагона, не удерживаюсь и заглядываю ей через плечо.
Так и есть. Не книга.
Тетрадь с нотами.

***
Снился сон про живое информационное пространство.
В этом сне я шла по улице и знала, что рядом,Collapse )

***

Духи Potion For Men, о которых шла речь в предыдущем посте. Те самые, пахнущие рассказами Брэдбери.
Брэдбери ко мне, кстати, оттуда так и не вышел. По-моему, обиделся.
А вышло – знаете, что?Collapse )
Leserate

(no subject)

Боже мой, что творится в умах этих двенадцатилетних людей!
Как почитаешь – это же диво дивное.

Вот – роман один на днях попался в руки, и до того захотелось пересказать – сил нет. Правда, немножко неудобно перед автором, но она, по-моему, не против. Только спросила, насупившись и поправляя очки:
- Смеяться будете?
- Немножко, - призналась я. – Нет, если ты не хочешь, то…
- Да нет, чего уж там, - с великодушным вздохом сказала она. – Если так надо, то рассказывай. А то чего он лежит и лежит без толку…

И я решила нагло воспользоваться разрешением.

Роман примечателен тем, что у него нет названия. Действие происходит в «одном древнем городе, о котором никто на свете не знает». Несмотря на последнее обстоятельство, этот безымянный город очень оживлённо общается с соседними городами и сопредельными государствами, туда всё время приезжают какие-то странники, не имеющие, правда, никаких определённых целей – просто приезжают, и всё тут. Однажды туда приехал Композитор, про которого автор с гордостью сообщает, что «на его оперы ходило мало народа, но он не огорчался, потому что никакого таланта у него всё равно не было». Живёт этот счастливый человек у очень неприятной Квартирной Хозяйки, которая всё время требует с него денег за квартиру, а он, натурально, не платит ей ни гроша – да и с чего ему, при таких-то рейтингах? – а вместо этого ходит в «заброшенные парки» и пишет там музыку на лопухах и листьях платана (честное слово), а также на «повсюду попадающихся под руку обрывках старой бумаги». В конце концов Хозяйка не выдерживает, выбирает ночь подождливее и выкидывает его «с постели вместе со всеми саквояжами».

Вот что бы вы стали делать в такой ситуации?
Ночь. Дождь. Холод. И вы на улице, в ночной рубашке и с полными руками саквояжей.Collapse ).
Курсистка

(no subject)

Когда в тёмном окне какого-нибудь дома отражается освещённое окно дома напротив, и всё это отражается в твоих собственных очках, забрызганных тёплым и мутным, как остывший чай, дождём – мир преображается, превращаясь в гранёную чешскую бусину, и ты стоишь среди растекающихся радужных бликов и не знаешь, как выбраться наружу.

Когда-то такая бусина была у моей младшей сестры, и я люто ей завидовала по этому поводу. Сам Сальери обзавидовался бы мне, если бы узнал, что я умею завидовать такой чистой, незамутнённой, всепоглощающей завистью. Чтобы как-то вернуть равновесие себе и окружающему миру я, как и всякий другой бы на моём месте, пришла к выводу, что бусину надо спереть. Это было первый, но отнюдь не последний мой опыт в освоении увлекательной воровской профессии. Не помню, как именно я это сделала, но ярко помню ощущение острого, колючего, преступного счастья в крепко стиснутом кулаке.

На следующий день бусина бесследно исчезла из моей шкатулки с драгоценностями, и больше я её не видела.

Почему-то это меня почти не удивило и не расстроило. Сестра, по-видимому, тоже не расстроилась, так и не заметив её исчезновения из своей собственной сокровищницы. Впрочем, возможно, она и заметила, но в свои четыре с половиной года уже понимала, что в жизни есть ложные ценности в виде фантиков, бусин и пуговиц с маминых туфель, а есть – истинные в виде, допустим, права запрягать старшую сестру в упряжку из подушек и кататься на ней по коридору в коммуналке. Понятно, что при таком выборе любой бы предпочёл скорее отказаться от ложных ценностей, чем от истинных

А меня с тех пор неизменно завораживают чешские хрустальные бусы, но Дедушка Фрейд так ни разу и не позволил мне завести у себя хотя бы одну, самую короткую и скромную ниточку. Даже когда я была в Праге и робко тянулась к какому-нибудь немыслимой красоты хрустальному лотку, заваленному разноцветными гранёными ягодами на нитках, - не затем, чтобы украсть, о нет! – только чтобы прицениться! - Дедушка Фрейд незамедлительно появлялся из радужного сияния и чувствительно хлопал меня по пальцам невидимой линейкой.

Из-за всего этого у меня так никогда и не было чешских хрустальных бус. Но я поняла, как обмануть Дедушку Фрейда, и купила себе чешские хрустальны чётки. Против них он тоже некоторое время возражал, но потом смирился.