Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

какая есть

(no subject)

Собираясь в злющую рань в дорогу, обыскала холодильник, нашла там посторонний кусок колбасы, который, видимо, ошибся адресом, и, твёрдо помня, что в поезд надо брать еду, решила вот его-то и взять. По пути на вокзал поняла, что это отличный ароматизатор для сумки и вообще - для ближайшего окружающего меня пространства. А ещё поняла, что утро никакое не злющее, а нежное, снежное и полное неожиданно толерантных, заинтересованных ворон. А поезд был длинный и сверкающий, и все пассажиры почему-то садились в один вагон – в мой. По крайней мере, возле всех остальных не было никого, кроме скучающих проводниц, а возле нашего толпилась и раздваивалась бодрая очередь.

- Нина! – кричали в конце одного из хвостов. – Ты мои алтайские трусы положила?
В другом конце кто-то пустил слух, что очередь скопилась из-за того, что в вагон садится ярославское цирковое училище в полном составе. В середине очереди горячо опровергали эту версию, заявляя, что в Ярославле вообще нет циркового училища. По мере приближения к дверям все оживлялись ещё больше и, кажется. готовы были ненадолго себя этим училищем ощутить. И звёзды сияли над рельсами, и пар шёл от дыхания невидимых цирковых лошадей.

А в вагоне с одной стороны от меня сидела мама с двумя детьми, которые не умолкали всю дорогу, но речи их были так вдумчивы и нелегкомысленны, что это нимало не раздражало, а, наоборот, наводило на размышления.
- Лес, - увесистым полушёпотом говорила девочка. – Чёвный. Там – ЗАЙЦЫ.
- Опьеделённо, - тихо соглашался мальчик.

А с другой стороны сидела дева-Рапунцель с наполовину жёлтыми, наполовину рыжими косами и с ресницами такой длины, что было непонятно, смотрит ли она в телефон или крепко спит и во сне отвечает на эсэмэски.

А потом впереди кто-то достал бананы, и стало ясно, что мой ароматизатор супротив этого - всё равно что плотник супротив столяра.
бодрость

(no subject)

В очереди на вакцинацию в ветеринарной клинике хозяева сидят в тяжёлой задумчивости, подобрав под себя хвосты, и периодически пытаются тихой сапой смыться за дверь. А камердинеры их перехватывают, целуют, расчёсывают и умоляют взять себя в руки и держаться соответственно званию. Сами же косятся друг на друга исподлобья и вздымают холку на шерсти при малейшем косом взгляде со стороны…. Очередь в кабинет длинная, неспешная; постепенно все расслабляются, хозяева начинают с подвыванием зевать и тянуться друг к другу носами, а камердинеры – улыбаться, распускать шарфы и влюблённо ругать хозяев.
- Мой вчера опять дерьма нажрался, паразит, зла не хватает…
- А что это у вашего на носу? Инфекция?
- Понимали бы! Это родинка! Фамильная, между прочим...
- Господа! – радуется кудрявый недоросль в переливчатом ошейнике. – Нюхайте же кошку! Когда ещё будет такая возможность!
И, обводя всех сияющим взглядом, скачет вокруг глухо рычащей сумки-переноски с наглухо зашторенной решёткой.

***

На середине шоссе наш троллейбус увяз в легковушках, как бык в овечьем стаде, и замычал, зафыркал, затряс рогами. А мы с Грифоном сидели у окна, а вокруг нас была всякая-разная жизнь, в основном усталая и разморённая.
- Серёженька, дождь пошёл. Надень капюшончик.
- Ба, он же на улице, а мы внутри.
- Ну, неважно – какая разница? Тебе лишь бы спорить.
За окном – красные огни, жёлтые огни, серебряная дождевая муть, и мир ползёт черепашьим шагом и светится, отражаясь в стёклах.
- Вася! Ты где сейчас? У забора? А школу видишь? Школу, Вася! Нет, Сбербанк – это не школа. Сбербанк – это Сбербанк. А школа – это такое длинное трёхэтажное здание, там твой сын учится, в пятом классе уже…. Ах, не Сбербанк, а Старбакс? Но это всё равно не школа, Вася. Школа – это такое длинное белое здание за зелёным забором…. Там ещё ворота со звонком… Нету забора?! Так, всё! Возвращайся назад! Назад, Вася! В исходную точку! Всё, поехали сначала….

Троллейбус тащится сквозь пробку, как сквозь сон, снаружи в оконную щель летят частые капли, и все, кто поближе, надевают капюшончики. Бабушки всегда правы, бабушки знают жизнь…..
- Слева, Вася! По левую руку! Нашёл? Свернул? Молодец! Что ты видишь? Мусорный контейнер? Всё, оставайся там! Оставайся там, я сказала, а в школу я сама зайду!

Шоссе поёт, пробка стоит - ах, был бы мой Грифон крылатым, открыла бы окно пошире и улетела вместе с ним, как тот мужик в фильме Феллини. Но крылатых Грифонов, как известно, не бывает.


бодрость

(no subject)

О, эти дурные коллекционерские страсти.
Вынуть из Сетей случайно запутавшийся в них артефакт.
Положить в «корзину». Накрыть крышкой. Сторожить. Делать вид, что и думать забыла. Вспоминать. Приоткрывать. Делать вид, что надеешься уже его там не увидеть. Потом усилием воли отключить волю и машинально нажать на спусковой крючок. Подтверждаете покупку? Да, да, подтверждаю, и не смейте больше переспрашивать!

Рыцарский перстень. Чудовищный кич. Королевская красота. Не знаю, кто рискнул бы его надеть – разве что Фальстаф. Ну, или Портос, к вящей радости глумливца Д’Артаньяна. Не кольцо, а старинная сага в косноязычном пересказе для младшего и среднего школьного возраста. Громадное, увесистое, развесистое, невесомое. Корявое, как пень, суровое, как ролевик-реконструктор. Сочетающееся со всем, кроме здравого смысла. Продавец сказал, что в нём аметист. Аметист в ответ игриво подмигнул и изменил цвет с благородно-лилового на благородно-бурдовый. «А почему от него пахнет копчёной колбасой?» - хотела спросить я, но спохватилась, что вопрос риторический. Кстати, от него так до сих пор и пахнет – видимо, это его природный запах. И сейчас оно лежит в шкатулке, чувствует себя украшением коллекции и травит тамошним обитателям неприличные анекдоты тринадцатого века – даром, что само там никогда не бывало, а только понтуется.

Как его носить, прямо не знаю. Но ведь нельзя же не носить.

16729401_1393916300648129_7812565152872269682_n
доктор

(no subject)

Снился конец света. Очень он меня в этот раз разочаровал. Прежние мои сны на эту тему были до невозможности хороши: планеты спускались с высот и выстраивались в линеечку, небеса сияли радужными сполохами, и мир вокруг немел, застывал и светился, как моховый агат. А тут всё было, наоборот, как-то очень суетливо: нужно было срочно бежать в ОВИР, потом заново получать ИНН, потом оформлять ещё какие-то выездные документы и даже, по-моему, сдавать экзамены. А без всего этого получалось, что ты как бы зависаешь между мирами – и здесь тебя не оставляют, и туда не берут. А мне ещё было так обидно, что вся эта заваруха началась за две недели до отпуска, и я всё пыталась выяснить, нельзя ли мне сперва отгулять хотя бы его часть, а потом уж... отбывать. Ясен пень, мне не разрешили.

Но сама процедура получения документов оказалась довольно впечатляющей. Помню, что всё происходило в длинном мраморном вестибюле с белыми стенами. Коридоры уходили куда-то в вечность, и там же, в вечности терялись хвосты томящихся очередей. Занятно, что люди в этих очередях вели себя как-то не по-хорошему культурно: никто не толкался, не лез вперёд, не пытался скандалить и требовать администрацию – все просто смирно стояли друг другу в затылок, вздыхали и перебирали те бумажки, которые им уже удалось оформить перед этим. Зато их тени на белой стене вели себя, как положено: носились, скакали, размахивали руками и что-то беззвучно, но бурно между собой выясняли. Смотреть на это было не то чтобы жутко, а как-то злорадно. А служащие, выдававшие справки, сидели за темным тонированным стеклом – так, что их было вообще не видно, сколько ни приглядывайся. Только ящички с бумажками выезжали из-под этих стеклянных занавесов – бесшумно, шустро и как-то до ужаса чётко. Так что, ощущение Апокалипсиса, в общем, было, жаловаться не на что.

А в финале этого сна я и ещё несколько человек куда-то ехали в маршрутке; за рулём был задумчивый восточный дяденька с рогами, а за окном – море, очень ровное, серебряное и совершенно беспредельное. Над морем, как кисель, колыхалось плотное серое небо и молча мелькали чайки.

- Остановите на светофоре, пожалуйста, - попросил кто-то с заднего сиденья.

И я увидела сквозь туман жёлтые и зелёные огни.
И почему-то это было так успокоительно и правильно, что я прямо почувствовала себя радисткой Кэт, которую Штирлиц чисто немецким жестом треплет по щёчке и говорит: «Ну, всё, малыш, теперь всё будет хорошо. Теперь мы с тобой победители».
дворик

(no subject)

- Такую лекцию мне прочитал – умора! Разошёлся; глаза блестят, руками размахивает… Я говорю: тебе же не устно это надо рассказывать, а письменно. А писать надо ПРОЩЕ. Простыми предложениями, чтобы учительница всё поняла. А он, представляешь, губы надул, упёрся: нет, буду так, как хочу! Я говорю: ты маму-то послушай, у мамы всё-таки опыта побольше, чем у тебя… Что ты думаешь? "Нет!" – и всё! Ну, я не выдержала, дверью хлопнула и ушла. Пиши, пиши, дорогой. И не приду к тебе, и даже не гляну в тетрадку – крутись сам, как хочешь, раз такой умный.
- Ну, и как? Написал?
- Написал… Сегодня приходит из школы: "Ма, а я пятёрку получил!" Я говорю : "Иди от меня, я с тобой не разговариваю".
- А он чего?
- Ничего. Плечами пожал и пошёл к своему… компьютеру.
- (После паузы). Умный он у тебя.
- (С досадой) И не говори! Нет, я ему, главное: "Послушай меня, я знаю, у меня всё-таки опыт!» А он: «Нет, я по-своему!" Прям зла не хватает.

Светофор напротив давно уже мигает зелёным и разливается соловьиными трелями. Из сквера на той стороне дороги ему вторит слегка удивлённый соловей.
бодрость

(no subject)

На берегу Куйбышевского моря мы искали камень симбирцит.
Говорят, его там пруд пруди. А из чёртовых пальцев можно варить лапшу, а потом, как устрицами, закусывать аммонитами. А ещё там есть «золото дураков», сверкающее призрачной пылью на суровых скалистых изломах.
Экскурсовод велел нам всё это искать. Они молодцы, эти экскурсоводы, они знают, чем порадовать стриженых очкастых старушек, утомлённых беготнёй по музеям.

Со мной в этом смысле беда, со мной нельзя играть в такие игры. Как только я понимаю, что это не для школы и двоек ставить не будут, я тотчас отвлекаюсь от поставленной задачей и начинаю страдать фигнёй. Вот 5x6venik, та сразу, играючи, набрала мешок сокровищ, сияющих чистейшей пробы дурацким золотом и перламутром, и птеродактили слетались аммониты сползались на её зов, тряся окаменелыми панцирями, как на звуки волшебной дудочки.
А меня нельзя подпускать к речным камням, я сразу впадаю в ностальгический ступор.
Всё же детство прошло за выкапыванием этого добра из грязного песка.
Вот эта их увесистая, доверчивая тяжесть в ладони.
Этот шероховатый запах и восхитительное разнообразие форм.
А из не-речных у нас особенно ценился гранит. Не столько за пестроту и слюдяные переливы, сколько за то, что им можно было высекать искры и потом с наслаждением его нюхать, трогать губами и перекатывать в руках.
- Ффууу! Это же не гранит. Это сверкач!

Позор! Как можно было так ошибиться? Ведь запах у искр – совершено разный!....
Сверкач – это такой специальный детский камень; взрослым он никогда в жизни не попадётся, как ни ищи. В лучшем случае попадётся угрюмый кремень, из которого не извлечь ни одной приличной искорки, как ни старайся.
DSC01534
Collapse )
дворик

(no subject)

Пару дней назад наш отдел послали на диспансеризацию.
А день был роскошный. Ледяной, злющий и ослепительно-солнечный. И мы, нахлебавшись солнца и ветра, изрядно опьянели и по пути в поликлинику изнемогали от беспричинного счастья. Кидались друг в дружку смешинкой, как школьницы, катались на трамвае по Лефоротово, потом, не усидев на внутреннем стержне, выскочили на полпути и пошли пешком. А кругом так дивно пахло куличами, крашеными заборами и расковыренной на субботнике землёй, а со стороны Елизаветинского института благородных девиц – гудроном, навозом и горячими колбасками. По пути вспоминали, кто от какого кино больше плачет. Больше всех баллов набрал мультфильм «Серая Шейка», оставив позади и «Хатико», и много чего ещё.
- А я плачу от Десятого Доктора, - похвасталась я.
- Надо же, - сказала Самая Солидная Из Нас. – Я ведь тоже когда-то, да.

Мир, он вообще теснее, чем нам бы хотелось.

А потом мы сидели в очереди на флюорографию, разнеженные, хихикающие, с красными от ветра мордами щеками. И тут Collapse )
бодрость

(no subject)

Что-то вдруг вспомнилось, как однажды, уже будучи в солидном семи-восьмилетнем возрасте, я увидела на витрине магазина точь-в-точь такую же скатерть, какой был укрыт стол в нашей старой квартире , и впервые в жизни зарыдала от ностальгии по ушедшей молодости. Сладость этих слёз была непривычной и восхитительной. В увлечении я не заметила, как из магазина вышла мама.
- Ну, ничего себе, - удивилась она. – Всё равно не куплю ни книжек, ни игрушек, даже и не старайся.
- А я ничего и не просила! – обиделась я.
- Хм… Правда, - согласилась мама. – Ну, ладно, бог с тобой - говори, чего тебе хочется. Но имей в виду, это в последний раз. И вообще – что за примитивный шантаж? Ты даже в пять лет себе такого не позволяла.
- А что ты мне купишь? – сквозь слёзы заинтересовалась я.
- Выбирай, - расщедрилась мама. - А там посмотрим.

Но я не стала выбирать. Не захотела извлекать низменную выгоду из возвышенной грусти. А потом думала: чёрт, там же была такая дивная чукотская девочка в шубке и расшитых бисером сапожках! И такая потрясающая тетрадь в кожаной обложке и с желтоватой бумагой…

Так и раздиралась потом противоречиями, гордясь собой и себя же ругая.
А чукотскую девочку мне потом всё-таки купили. И в первый же вечер от неё отвалилась нога в расшитом сапоге. И вообще она вся была склёпана кое-как, на соплях, за что пришлось полюбить её уже всерьёз, не на шутку.

***
А ещё в том же магазине были Collapse )

images
бодрость

(no subject)

Иногда телефон сообщает мне о звонках людей, которых я в упор не помню. Самое стыдное, что они-то меня как раз помнят и потом непременно перезванивают – как правило, в тот момент, когда я с двумя сумками в руках и пакетом в зубах лезу в переполненный троллейбус.
- Ты знаешь, я думала, что эти зелёные, которые поливают на улице женщин зелёной краской из баллончика, бывают только в легендах. Ну, мифологический такой персонаж – все про него знают и никто никогда не видел. И вдруг, представляешь, в Амстердаме, прямо после конференции… А на вид даже и не особенно зелёный.. обычный такой. Нет, я слышала, что они кого-то там поливают, но никто же себе не представляет, что вот именно его возьмут и польют! Я ему говорю: «Мужик, ты дурак? Ты что, за права плюшевых медведей борешься? Шуба-то у меня – искусственная!» Слушай, он так растерялся! Нет, потом удрал, конечно, но перед этим и вправду стал зелёным, натурального такого цвета… Шубу? Нет, зачем? – не выбросила, конечно. Наоборот – я её раньше так ненавидела, эту шубку, она, знаешь, такая страшная была, что в ней только в Амстердам, больше никуда… А теперь такая стильная стала. Буду её носить и вспоминать зелёного мужика. Он, знаешь, вполне ничего себе был, даже практически пожилой – ну, в смысле, то, что надо. Жалко, что дурак, да ещё и старый, а то можно было бы и догнать…

Я стою в переполненном троллейбусе, поджав под себя ногу, как аист или святой столпник, прижимаю телефон плечом к воротнику и нежусь, как под душем, под струйками льющегося на меня мирного, нездешнего, потустороннего абсурда.
Ведь где-то же он бывает мирным и зелёным.
Есть где-то во Вселенной и такие планеты.

***

Два заскорузлых дядечки в скверике возле нашей библиотеки.
- Слушай, а этот памятник на коне – он тут давно?
Collapse )
Курсистка

(no subject)

Да, я же ведь не отчиталась о вчерашних Счастливых Моментах.

Они как-то всё больше вечером случаются, когда там, наверху, затихают, отключают отопление и включают дождевой шелест за жалюзями… Зал ближе к закрытию пустой и сонный; профессор из Уганды, ликом чёрен и прекрасен, сидит, схоронившись за словарями, и шелестит клавиатурой в такт дождю. Вечерний тролль пришёл поскандалить, но как-то с самого начала не задалось – ушёл тихий, разнеженный, прижимая к щеке дамский роман на голландском языке. Троллей я, кстати, люблю не меньше, чем эльфов…. Нет, эльфов всё-таки больше

И в метро было хорошо. Тётенька в кассе шесть раз подряд пересчитывала три мои десятирублёвые бумажки, шевеля губами, пока я не догадалась, что на самом деле это какой-то неведомый мне ритуал. И опять вагон, набитый жителями чужой галактики – кто-то смотрит кино на спичечном коробке, кто-то, замотавшись в провода, приплясывает в такт чему-то хулиганскому – клетчатая юбка, полосатые гетры, коленки в царапинах, как у школьницы. Непонятно и здорово.

И в кафе было хорошо – потому что там красные лампы, стены в зеркалах, скидка после десяти вечера и студенты за соседним столиком… Ржут, как счастливые жеребцы, выпущенные в ночное. И этот звон посуды, и эти голоса:
- Представь: он меня на мушке держит, а у меня тут – бац! – и зонтик сам собой раскрылся… Во, блин! Как он меня не пристрелил – до сих пор понять не могу!

И – увесисто, наставительно, чуть ли не над самой моей головой:
- Сначала лучше отдавать МЕЛКИЕ долги!

Молодёжь, - думаю я, как никогда отчётливо ощущая себя такой роскошной, сморщенной, седовласой, в вытертом коричневом плюше, с устрашающей родинкой возле носа и с небрежно выкрашенной в сизый цвет сединой. – О! Я знаю нынешнюю молодёжь. У нас прекрасная молодёжь, это я вам говорю окончательно.

А потом быстро-быстро по залитым дождём переулкам, прижимая к животу ридикюльчик – не дай бог, попадётся по пути кто-нибудь из представителей.

Хотя дома меня ведь тоже ждёт представитель. Гостит уже несколько дней.
- Тётьтань, эту ложку не бери. Я ею с твоей рыбой играла.

Она знает, что за это «ею» я могу простить ей всё, даже недозволенные игры с ни в чём не повинным аквариумным Василием Платонычем.
- Я его немножко только по периметру погоняла… А что ты думаешь, Тётьтань? Он же бойцовый! Ему нужно иногда тренироваться, а то он цвет потеряет...

А вот мой триббл Вилечка ей в руки не даётся. Ругается по-чёрному и бежит прятаться в пещерку.
- Наверное, я клингон! – говорит она, косясь хитрющим глазом в мою сторону.

Она знает, как правильно подольститься, чтобы я ей разрешила не ложиться до часу ночи, а смотреть вместе со мной кино про шпионов. Не то чтобы ей нравилось это кино – ей просто нравится не спать и смотреть вместе со мной, что попало, хоть Анджея Вайду.

Но я всё равно попыталась ей не разрешить

А вы тоже про своё хорошее рассказывайте, не стесняйтесь. Вдруг оно у вас тоже было.