Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

счастье

(no subject)

Ездила в отдалённый район, полный дикорастущих пятиэтажек и прекрасных немногословных аборигенов. Заблудившимся путникам там не рады. Возможно, сказывается какой-то древний исторический опыт.

- Мужчина, что вы давите на кнопку? Звонок вообще-то не для вас!
- Простите, это автошкола?
- Какая ещё автошкола? Это центр интеллектуального развития молодёжи!
- Да нет же, должна быть автошкола! Вот, у вас тут, над дверью написано....
- Мужчина! Я понятия не имею, что у нас тут над дверью написано!...

...А вот мне как раз нужна не автошкола, а местная жилконтора. По добытому мною адресу её нет как нет, но мы же не агностики, в конце концов.
- Есть, есть! – говорит возникший на моём пути ангел в гриме и костюме дворника. – Во-он тот подъезд.
- Это точно она? А.... вывеска где?
- Нету вывески! И домофона нету. Надо ждать, когда кто-нибудь выйдет, а так не войдёшь....
Из полуподвальной дверцы высовывается рука, манит к себе моего спасителя, и через минуту из глубин полуподвала доносится: «Зачем ты разговариваешь? Кто тебя просил?» - «А если спрашивают?..» - «Мало ли, что спрашивают! Они спрашивают, а ты не разговаривай! Разве это твоя работа – разговаривать?!»

В таких районах всегда есть сакральные места, о которых не надо знать пришельцам. Тамошняя жилконтора и есть такое место. Изнутри она вся выложена мрамором, и там ходят безмолвные жрецы, погружённые в медитацию и унизанные перстнями.

***
Два мелких пацанёнка, по виду не крупнее второклашек, идут домой из школы. Одни, без взрослых. Редкое зрелище в наши дни.
На переправе через лужу один роняет мешок со сменной обувью. И.… нет всё-таки этот народ – другая планета; ну, кто бы из нас, нынешних, откликнулся на такое событие ликованием и прыжками с разбрызгиванием во все стороны пузырчатой, как газировка, весенней воды.
Истекающий влагой мешок извлекается наружу, и его печальный облик вызывает у этих двоих новую бурю бессердечного восторга. Ещё один мелкий товарищ, конвоируемый бабушкой, косится на них с неприкрытым неудовольствием и скрытой завистью – а потом тихо, как бы случайно спускает верёвку собственного мешка и тащит его по воде, как кораблик, делая вид, что сам того не замечает.

***
Днём шла к метро, а навстречу мне толпами шли счастливые просветлённые люди, просто какая-то бхагавад-гита на выезде. Молодёжь с яркими, как от поцелуев, губами, дамы с томной размазанной помадой, какие-то интеллигентные вурдалаки со стыдливой сытостью в глазах и блестящей каплей крови на подбородке.... И все почему-то облизывались - все как один. И только на углу улицы всё стало понятно. Там стоял мужик в заляпанном алым фартуке и торговал карельским вареньем. По обе стороны от него, в окружении банок и баночек стояли исходящие райской сладостью бочонки, и он черпал из этих бочонков громадными, как братины, пластмассовыми ложками, и кормил всех, без разбору чинов и званий, и тут же наливал из самовара остывшего чая, а потом перебирал банки со скоростью уличного напёрсточника, выхватывая из общей груды то малину, то вишню, то карельский фрукт ананас, то амброзию чистую с нЕктаром сладким. И хотите верьте, хотите нет, а я самолично видела, как из-за туч украдкой высунулось солнце, обмакнуло луч в одну из банок и тут же спряталось обратно за тучу, чтобы там без помех его облизать.
дворик

(no subject)

Вчера утром забегал март, сказал, что февраль лежит пьяный и до обеда точно не встанет. Мы с подругой обрадовались, чмокнули его в свеженькую ледяную щёчку и поехали в Дунино к Пришвину. По пути, правда, нас догнал МЧС и сделал штормовое предупреждение с занесением, но было уже поздно, мы уже спускались в овраг по ужасно скользкой лестнице и только на середине её обнаружили, что никакая это не лестница, а тень от ближайшего забора.

Гуляли по лесу, как по фарфоровой обливной тарелке, расписанной кобальтом и золотом. Стояли на мосту, обнимались со снеговиком, черпали сапогами ощущение весны. Пришвина, конечно же, дома не было – МЧС всегда заранее предупреждает его о приближении экскурсии, чтобы он успел ретироваться. Зато экскурсоводы у него – сущий праздник, они вообще такие в домах-музеях, они там как члены семьи. Публикуют мемуары, претворяют сплетни в апокрифы и гимны, начищают посуду до нежного потустороннего сияния, взбивают подушки, выключают на ночь свет и мелко крестят невидимых хозяев, чтобы тем лучше спалось. А собакам их говорят: тсс, вот вам косточка и помалкивайте. И так хорошо смотреть на сегодняшний мир из окон того, ушедшего – как раз с этого-то ракурса он выглядит и объёмнее, и светлее. и осмысленнее, чем если смотреть на него в упор и вынуждать смущаться и что-то такое из себя корчить.

А сегодня утром март опять прибежал и сказал, что февраль пока выйти на работу не может, вот его объяснительная. Похоже, они просто договорились и делят день, работая каждый на полставки.

***
Комиссионный магазин «Мечта», Если не ошибаюсь, на Чистых Прудах. Можно сдать туда детскую мечту, из которой давно вырос, можно старую мечту юности, сто раз перелицованную, вылинявшую, в наивный розовый цветочек. Можно просто утратившую актуальность в этом сезоне или внезапно оказавшуюся не по плечу. А можно, за ненадобностью, уже сбывшуюся – сбывшуюся у вас оторвут с руками, поскольку это исключительный дефицит.

Покупать там надо аккуратно – как и везде, вам первым делом будут навязывать что-нибудь несбыточное или быстрорастворимое. Есть мнение, что хрустальные мечты покупать нельзя, якобы они разбиваются раньше, чем сбываются. Но на самом деле это чушь, хрустальные могут быть не менее прочными, чем золотые, тут всё зависит от производителя. Вообще, это очень интересный магазин: тут есть и кондитерский отдел, и даже зоологический. А при зоологическом - маленький ветеринарный кабинет, где одним мечтам за дополнительную плату пришивают крылья, а другим – купируют хвосты.
минни-шопоголик

(no subject)

Молчите. Я сама знаю, что обменивать редкую куклу Effanbee конца сороковых, дивную, дивную малютку в макияже тех лет, губки бантиком, кудри волной, платье вот-вот превратится в дым, на самых стройных в мире ножках – родные рассохшиеся туфельки и почти никакого кракелюра.... Обменять ТАКОЕ – на вот это расфуфыренное китайское великолепие....

Сама знаю, что тот, кто так делает – тот дура. И даю вам слово, что действительно отрывала малютку от сердца. Но мысль о том, что я могу запросто, одним махом, осчастливить танцующего вокруг неё и сияющего восторгом и алчностью Настоящего Коллекционера, который, оказывается, мечтал о ней, вот именно о ней, с тех пор как увидел то ли во сне, то ли в американском каталоге....

Знаю, знаю. Коллекционеры как дети. Хуже детей. Не отстанут, пока не заставят тебя выменять настоящий нож фирмы Барлоу на фантик из-под жвачки.

И вот теперь у меня сидит и таращит бездумные глаза Сферическая Кукла. Кукла в вакууме. Уверена, что именно так должна выглядеть Кукла Вообще, некая условно-волшебная кукольная матрица. Кажется, примерно таких идеальных девочек рисовал когда-то художник Тюбик, справедливо называя это халтурой. Я бы тоже так её назвала, отличное имя, практически греческое, но, во-первых, она всё-таки довольно тщательно сделана, а во-вторых, по паспорту у неё другое имя – Гедда. Не передать, до чего не идёт этому сахарному прянику это диковатое, увесистое, всё из острых ледышек имя, но что делать, жизнь вообще состоит из противоречий. Убеждаю себя в том, что что-то есть в этой незамутнённой палево-розовой первозданности. Как в только что сотворённой Еве, которую на всякий случай сотворили в венецианских кружевах и с приклеенным к шее ожерельем...

Ничего. Придёт время, пооботрётся и тоже станет антикварной, а пока пусть немножко поблаженствует в неведении, ей оно так к лицу. Гораздо больше, между прочим, чем ожерелье.

25127431f61f
бодрость

(no subject)

Ну, когда у меня уже ВОТ ТАКАЯ депрессия, то выход только один, - говорит кому-то девушка, идущая впереди меня. – Прага. Только Прага... Нет, это, конечно, как крайний вариант... и без злоупотребления. Я понимаю, ты не думай, я всё понимаю....

Прага, думаю я, смаргивая с глаз утреннюю, пропитанную реагентами солёную мглу. – Господи, ну, конечно! Что может быть лучше, что может быть депрессивнее! Утро, холод. мелкий снег, Карлов мост, чёрные силуэты статуй и музыкант, играющий какую-то нежную хрень на хрустальных печальных бокалах. Колокола, башни, фонари, грубый шарф, красные от холода пальцы, мальчик и девочка, обнявшись, танцуют над Влтавой....

И я немедленно пошла в кафе. И заказала «Прагу». Целый громадный кусок. Господи, какой же он был шоколадный. Умница, девушка. Прага. Только Прага. Вацлавский тоже можно, но он реже встречается.

Мелкий снег, тёплый ветер, тихий вечер, нежный звон. Музыканту кто-то дал глотнуть коньяку из фляжки. Мальчик и девочка, обнявшись, танцуют над Влтавой. Шоколад сияет и тает во рту.. Без фанатизма, конечно, и без злоупотребления. Я понимаю. Вы не думайте, я всё понимаю

1455742713_maxresdefault

(no subject)

В подъезде пахнет лёгким перегаром и тёплым пирогом. "Пфуй", - говорит из коробки кукла Куно-унд-Отто-Дрессель, молд 1896, которую я несу домой, чтобы утром найти под ёлкой. В конце концов, не так уж и плохо я выгляжу и могу себе позволить притвориться, что мне никак не больше ста тридцати. И что я имею право найти под ёлкой куклу, нежную и мордатую, как полевой хомяк, и целовать её в пухлые антикварные щёки, пока она будет вздёргивать губу и пытаться лягнуть меня прюнелевым ботинком. И Ваське с Петенькой тоже надо будет что-нибудь положить... ну, там, железную дорогу или солдатика...

"Пфуй, зольдатик, - вздыхает Куно-Отто-Дрессель-из-коробки. - Лютше официр".
"Брандмейстер, - говорю ей я. - Свечи, ватные игрушки, пожарная безопасность - сама понимаешь".
"Брандмайстер аух пфуй", - говорит Куно-Отто-Дрессель, и я вижу, что не ошиблась - в этих кудрях и опилках запуталась нежная романтическая душа.

Ёлка у нас, кстати, в этом году какая-то чудная - с лиловым оттенком и без запаха. Её нам принёс дворник Мартын Иваныч, которого все зовут с отчеством, хоть он и дворник. И он же вчера нам хвастался, что никакой он на самом деле не дворник, а вовсе небесный пришелец, родом из лунного города Валлверка. Младшие смеялись и не верили, а мы с Васькой не смеялись, мы-то знаем, что Мартын Иваныч, когда выпьет, откуда хочешь может свалиться, а уж с Луны-то - запросто.

49183540_1181979581975740_7650069771949441024_n
минни-шопоголик

(no subject)

Непонятным коллекционным ветром ко мне занесло не куклу, а воплощённую американскую мечту с винтажной рекламы кондитерской фабрики. Нет, правда – до тошноты дивная девочка-пироженка, конфитюр и взбитые сливки; семейка Адамс таких не глядя топила в пруду, если только перед этим сама не умирала от сахарной интоксикации. Диабетикам я бы вообще не стала её показывать... у меня у самой при взгляде на неё пробуждается тоска по дьявольским куклам мадам Вонг и солёным огурцам. Все прочие мои куклы, бледные пыльные интеллигентки, ещё больше побледнели на фоне этого круглолицего оклахомского оптимизма и ясных, хитрющих, мнимо-восторженных глаз. Зато теперь я просыпаюсь в комнате, отчётливо пахнущей клубничным мороженым и самодельными леденцами, и вспоминаю, как в детстве, на коммунальной кухне, держала над конфоркой ложку с водой и сахаром, и вода закипала, а сахар темнел, пузырился, благоухал на всю ивановскую и сиял, как мамина янтарная брошь.

***
«Кукольные» объявления на Авито – отдельный прекрасный жанр.
«Продаётся кукла с хорошим состоянием!» Согласитесь, звучит заманчивей, чем «кукла со слезой от мастера», хотя там есть и такая, и мастера, конечно, жалко.
«Купите куклу! Не двигается, стоит в шкафу». Казалось бы, должно успокаивать. Но ничего подобного.
«Срочно продаётся кукла-строитель! ГОВОРЯЩАЯ!» Несомненно, в доме есть дети, иначе к чему бы такая срочность.
И вот это вот «кукла в идеальном виде, нуждается в реставрации» сразу наводит на мысль о хрупкости бытия и о сугубой относительности наших идеалов.

- А знаешь, почему старые куклы - как люди? - говорит мне знакомый семилетний эксперт, очень правильно, как живого младенца, держа на руках косоглазого пупса, который старше её как мимимум лет на сто . - Потому что у них голова пустая!

И, в общем, трудно с этим не согласиться, угу.
Хотя на самом деле я понимаю, что она имеет в виду. Что там, в этих полых пространствах, есть место для личности и место для души.

***

Но если серьёзно – как же они хороши, эти старые куклы, что бы там им ни приписывали сгоряча их взбалмошные хозяева.... Громоздкое целлулоидное дитя пятидесятых годов производства Охтинского химкомбината – это же Рим, майолика, античный божок, итальянский ангел; возьмёшь в руки – а оно легче ангельского пера. Чулки в рубчик, рубашка в кружавчик, на щеке - трещина, в лице – дивный, классический покой. В детстве я бы такого точно не хотела... как с ним играть? - всё равно что с гипсовой фигуркой в фонтане или с мраморной статуей на фронтоне метро. Но невозможно налюбоваться на этот игрушечный ампир в мятой крестильной рубашке - такой он нежный, настоящий и задумчиво-нездешний.

Или вот – Флора Дора, начала тысяча девятисотых. Взяла её временно, у знакомых, для выставки - и теперь страдаю, как тот Тристан: хороша, голубка, да не моя. Рядом с ней на той же витрине - ещё одна куколка, реплика старинной, чистый сахар, чистый восторг, "в них жизни нет, всё куклы восковые" а эта – кривая, щекастая, вся разболтанная, как Буратино, и живая, как не знаю кто. И эти глаза с поволокой, и кровь, играющая под тонкой кожей толстых неглазированных щёк.... Нет, фотографий не будет, и не просите. На фотографиях – просто милый мордатый хомяк в бархатной шляпе поверх сбившегося набок парика.

Смотрите, вон, лучше на американку, она фотогеничная.

29594564_966742193499481_600453104784427804_n
Leserate

(no subject)

Выставка «Старая квартира» в Музее Москвы сделана отчасти претенциозно, отчасти – безвкусно и бестолково, в целом же – совершенно гениально. Двор, как мне показалось с разлёта, не удался. Какая-то окрошка из неподходящих друг к другу паззлов: деревянный «грибок» в облезлую крапинку, синтетические платья с аршинными плечами, тележка мороженщицы, баррикада из наспех поломанной современной мебели, круглая тумба с плакатами тридцатых годов. В песочнице вместо песка показывают немое кино про Пиковую Даму. Сразу вспоминается Честертон: «надеюсь, вы не думаете, что все средневековые люди жили одновременно». И как только разочарование достигает нужного градуса, вот тут-то тебя и накрывает.

Потому что дальше, наверху, на деревянном помосте – ты сама, вся твоя жизнь, начиная года этак с тыща восемьсот девяносто пятого. И это не метафора, не игра и не кокетство, а самая чистая правда, какая только может быть. Вот этот невозможный, изумительный буфет в стиле «модерн» до сих пор есть у твоей двоюродной тётки, и неважно, что сейчас он выглядит как хмурый закопчённый памятник мещанского быта. А вот на этом сундуке ты спала в прабабушкиной избе, и там же были и эта лампа, и эта кружка, и даже протрет государя-императора – правда, не на стене, а на обратной стороне сундучной крышки. А вот в этой довоенной коммунальной кухне прошло всё твоё детство, даром, что это были уже глубокие семидесятые - реалии-то всё те же, один в один. А вот в эту квартиру мы переехали в семьдесят шестом…. В точности в эту самую - двуглавый торшер, полосатый графин, гитара с бантом, теснота, простор, кресло с растопыренными ножками. И это не ностальгия, нет, ничего подобного. Я совершенно туда не хочу, чур меня, боже меня сохрани – и, похоже, никто из тех, кто толпится рядом со мной у этих витрин, тоже туда не хочет. Но это те паззлы, из которых сложены мы все, мы сами, такие, какие мы есть – даже если нам кажется, что мы слишком молоды, чтобы всё это узнавать и помнить. Мы – те самые средневековые люди, которые жили одновременно.
Хорошо это или плохо – Бог разберёт. Но уж какие есть, других не завезли.
- Смотри, это же мой халат! – тихо взвизгивает кто-то у меня за спиной
Нет, мой, - думаю я. – Конечно, мой, я же его помню.

Жаль только, что вряд ли я доживу до того дня, когда на этой выставке будут с придыханием умиляться реликтовым айфонам, к которым подходят только «родные» подзарядки, а чтобы сменить в них батарейку, нужны как минимум Отвёртка и Понимающий Человек.
Впрочем, о чём это я? Кажется, уже дожила.

Фото, прямо скажем, чужое: http://nikiflove.ru/wp-content/uploads/2018/01/20180114_151443-1.jpg

20180114_151443-1
доктор

(no subject)

- Ну, вот, и ты туда же, с куклами, - говорит мне подруга. – Мало мне моих домашних коллекционеров... Вообрази, она теперь собирает таких специальных испанских монстров, виниловых и с запахом ванили.
- Фей! Это феи!– кричат из-за двери Домашние Коллекционеры. – Сама ты монстра с запахом ванили!
- Вот – слышишь, как с бабушкой разговаривает? А я. между прочим, за этой ванильной монстрой ездила к чёрту на рога, в посёлок Вороново Московской области.... Потому что в нашей фауне этих монстров нет, они только там...
- Сидят на деревьях и пахнут ванилью?
- Ну, факт. Сидят, пахнут и стОят, между прочим, ни много ни мало, три с половиной тыщи. Как тебе, а? Вот за такую ма-аленькую монструозинку.... Привожу ей – а у неё, оказывается, ТАКАЯ уже есть. Ну, ты подумай, а? Три с половиной тыщи....
- Зато у меня такой нет, - мужественно говорю я. – Хочешь, куплю её у вас?
- Только обмен, - предупреждает высунувшаяся из двери голова Домашнего Коллекционера, слегка отливающая в области губ то ли персиковым, то ли клубничным джемом
- Но у меня только фарфоровые куклы, - предупреждаю я. – Вряд ли тебе подойдут.
- Посмотрим, - строго говорит голова и расплывается в хитрой предвкушающей ухмылке.

И мы идём смотреть.

И, конечно, пока мы идём, из-за угла навстречу нам тихо, приставными шажками выходит местный универмаг с отделом игрушек на первом этаже.
На первом, Карл. Ну, что ты будешь делать?
И витрина такая уютная, такая низенькая. Чётко на уровне глаз Домашнего Коллекционера. Маркетологи молодцы, они знают своего потребителя.
- Тёть-Тань, смотри! Ребёнок практически голый!
- И что?
- Ну, как – что? Ей же холодно. И неприлично.
Я смотрю на трудновоспитуемого пластмассового подростка в куцей маечке на выпуклых недетских грудях и не могу не согласиться: да, и холодно, и неприлично. Но мы-то тут при чём?
- Уууу. Вот так всегда говорят.. А всего же, смотри, пятьсот рублей. Это же ведь недорого? Или дорого?

Спустя четверть часа мы идём дальше, а трудный пластиковый подросток дремлет на дне моей сумки, хищно улыбаясь во сне и предвкушая, скольким барби-принцессам придётся теперь пожертвовать частью своего гардероба в благотворительных целях.

- Тёть-Тань, смотри! Бразильскую куклу в рабство продают!
Господи этот-то комиссионный откуда тут взялся? Не было же его ещё вчера, клянусь бородой Грифона!
Вот зараза.
- Продают – и пусть продают. И вообще, это нечестно, прекрати давить на жалость.
- Не давлю я тебе на жадность! - обижается, выпятив губу, Домашний Коллекционер. - По-думаешь!

А комиссионный сияет во тьме переулка, как волшебная шкатулка из чистого хрусталя, и колокольчик над дверью сам собой дёргается на ветру. Сам собой, честное слово, это вовсе не мы....
- ...Ты же всё равно не будешь в неё играть - говорю я через четверть часа, стоя у прилавка и прижимая к себе громадную, печальную фарфоровую негритянку с нежным скорбным лицом и отбитым мизинцем на правой руке.
- Зато ты будешь, - снисходительно говорит Домашний Коллекционер и смотрит на меня такими понимающими глазами, что мне впору провалиться сквозь комиссионный паркет от радости и стыда. – Ей у тебя будет хорошо. А то, смотри, ей палец отрезали ры-бо-вла-дель-цы.

С ума сойти, откуда они всё знают? «Хижину дяди Тома» не читают, «Рабыню Изауру» не смотрят.... Прямиком из ноосферы? О, племя младое.

- Ладно, - говорю я. – Выкупим, куда ж деваться. Только больше я с тобой по этим невольничьим рынкам не ходок. Аболиционист несчастный.

От негритянки пахнет ещё не выветрившимся чужим уютом, как будто её сняли не с магазинной полки, а вытащили из ящика с игрушками. Жёлтая лампа, плюшевая диванная обивка, подушка, вышитая крестиком и твёрдая, как камень....
Господи, как хорошо.

- Ладно, правда, оставь себе, - великодушно говорит Домашний Коллекционер. – А мне тогда – знаешь, какую свою отдашь? Такую, в клетчатом платье и с собачкой... Или нет, нет! Такую, в шляпе и с сумочкой. Ир-рейн Адлер.

С ума сойти. Она помнит, как я мысленно называю самую суровую, самую интерьерную из своих кукол. Только мысленно, заметьте, и никогда – вслух.
Всё-таки, это коллекционерство – ужасно увлекательное занятие. Столько нового узнаёшь о людях и о себе.
бодрость

(no subject)

Вписавшись с разлёта в кукольную тему, я лишний раз убедилась, насколько всё в мире относительно. То, что одни с лёгкой душой выносят на помойку, другие разыскивают днём с огнём, бледнеют от счастья, когда находят, продают за это душу и хранят как зеницу ока. Они и у меня нашли, чем восхититься, а я-то до знакомства с ними вообще не замечала, что у меня есть куклы. Так, стоит что-то пыльное в шкафу и думает о своём, потихоньку выцветая и расклеиваясь. И тут приходят Понимающие Люди, и под их взглядом шкаф приосанивается, а его обитатели всплёскивают ручками и плачут от гордой радости, роняя ресницы. «О боже, это же эксклюзивная серия! - кричат Понимающие Люди. - Этот молд был уничтожен в 1995 году, их больше не выпускают! Меняем? На что? Есть Мари Осмонд, есть редкий Леонардо.... нет, не тот Леонардо, другой, гораздо, гораздо лучше!» С ума сойти, какая чудная игра. Отчего я раньше не знала, что играть в куклы так увлекательно?

Повезла вчера одну из них на продажу. Расцеловала, причесала, уверила, что у неё начинается новая, увлекательная и нимало не пыльная жизнь. И она действительно засияла и стала как новенькая в предвкушении открывающихся перспектив. Увы! Рассмотрев её хорошенько, Понимающий Человек извинился и сказал, что это совсем не то, что примерещилось ему на фотографии. Я не обиделась – такое бывает. Но везти её обратно и опять запихивать в шкаф после того, как я её так обнадёжила, у меня не хватило духу. И вот я высмотрела в метро молодую маму с ещё более молодой, прямо скажем, ОЧЕНЬ молодой дочерью и с разлёта подарила куклу им.

Удивительно, но мама ничуть нас обеих не испугалась.
- Татьяна, ну как? – сказала она дочери. – Берём? Хороша?

О, этот взгляд девочки при виде разряженной в пух и прах кукольной принцессы.
И совершенно не обязательно, чтобы девочка была непременно Козетта. Можно смело брать любую девочку от трёх до девяти. А может, даже и до одиннадцати.
В самом деле, давно я не видела, чтобы человек моментально расцветал, нет – вспыхивал таким чистейшим, нежнейшим, неподдельнейшим восторгом, протягивая руки к коробке.

И это было настолько дороже каких угодно денег, что мне прямо неудобно впадать в банальность, пытаясь об этом рассказать.
доктор

(no subject)

На блошином рынке в незнакомом городе купила старенького немецкого пупса в розовом чепце и была счастлива, как в детстве, когда мне подарили трёхтомный «Определитель позвоночных животных фауны СССР». Проснулась. Чорд, никакого пупса. Тоже ужасно детское ощущение: ведь было же, даже руки до сих пор помнят, как держали – и на тебе, как конфетку изо рта вынули. Посмотрела на свернувшийся калачиком ноут. Подумала о том, какая страшная штука – Интернет; вот жили же мы без него, и уж тогда-то твёрдо понимали, где сон, а где явь. А теперь....

Короче, после моего получасового блуждания по Сети пупс вывалился мне в руки прямиком из чьего-то чужого сна. Тот самый, один в один, только в другой одёжке. Но до этого я успела по уши погрязнуть в несказанных этих девичьих грёзах, фарфоровых, целлулоидных, дурацких, кружевных... Через полчаса я уже знала, кто такой Арманд Марсель, чем ранний Зонненберг лучше позднего, и как отличить Хойбаха от Хельбига, а «родные» башмаки - от «неродных». Боже мой, какие сокровища! Какие щёки, какие зубки, какие барыньки! И как с ними обращаться, непонятно – у них одни носки стоят две тыщи, клянусь! Мои, например, стоят двести. И кто я буду при такой кукле? Горничная? Крепостная? Ёлки, если что, воображаю, как бы она мною помыкала... да мы тут все перед ней ходили бы на цыпочках – ни у кого из нас нет носков за две тыщи, даже у Грифона... Какое счастье, что мне приснился бюджетный народно-демократический пупс из пятидесятых, с мягким тельцем и мягким нравом, а то прямо не знаю, что бы я делала.

За каким бесом он мне сдался? Понятия не имею, я ведь отродясь не любила кукол. Ну, ладно там, коллекционные, фарфоровые, изысканные пылесборники, сомнительное украшение интерьера.... Но этот – это же никакой не сувенир, а самая настоящая игрушка, живая и недвусмысленная. Которую с нездешней силой хочется переодевать, обожать и нянчить.... И вот он уже сидит, зараза, на моей полке, весь в искусственных шелках и кружевах, как отпрыск швабского курфюрста, и смотрит на меня с такой снисходительной нежностью, что сердце тает и истекает малиновым сиропом.
- Зонненберг! – говорю я подруге. – Самый настоящий. И механизм рабочий, только ключик потерян.
- Это хорошо, что потерян, - говорит подруга. – Значит, «хайль-гитлер» сделать не сможет.
- Он послевоенный! – обижаюсь я.
- Тогда ладно, - говорит она.
- Да что вы всё «он», «он», - говорит мой семилетний сосед. – Это девчонка. Что, разве по чепчику не видно?