Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

дворик

(no subject)

Вчера утром забегал март, сказал, что февраль лежит пьяный и до обеда точно не встанет. Мы с подругой обрадовались, чмокнули его в свеженькую ледяную щёчку и поехали в Дунино к Пришвину. По пути, правда, нас догнал МЧС и сделал штормовое предупреждение с занесением, но было уже поздно, мы уже спускались в овраг по ужасно скользкой лестнице и только на середине её обнаружили, что никакая это не лестница, а тень от ближайшего забора.

Гуляли по лесу, как по фарфоровой обливной тарелке, расписанной кобальтом и золотом. Стояли на мосту, обнимались со снеговиком, черпали сапогами ощущение весны. Пришвина, конечно же, дома не было – МЧС всегда заранее предупреждает его о приближении экскурсии, чтобы он успел ретироваться. Зато экскурсоводы у него – сущий праздник, они вообще такие в домах-музеях, они там как члены семьи. Публикуют мемуары, претворяют сплетни в апокрифы и гимны, начищают посуду до нежного потустороннего сияния, взбивают подушки, выключают на ночь свет и мелко крестят невидимых хозяев, чтобы тем лучше спалось. А собакам их говорят: тсс, вот вам косточка и помалкивайте. И так хорошо смотреть на сегодняшний мир из окон того, ушедшего – как раз с этого-то ракурса он выглядит и объёмнее, и светлее. и осмысленнее, чем если смотреть на него в упор и вынуждать смущаться и что-то такое из себя корчить.

А сегодня утром март опять прибежал и сказал, что февраль пока выйти на работу не может, вот его объяснительная. Похоже, они просто договорились и делят день, работая каждый на полставки.

***
Комиссионный магазин «Мечта», Если не ошибаюсь, на Чистых Прудах. Можно сдать туда детскую мечту, из которой давно вырос, можно старую мечту юности, сто раз перелицованную, вылинявшую, в наивный розовый цветочек. Можно просто утратившую актуальность в этом сезоне или внезапно оказавшуюся не по плечу. А можно, за ненадобностью, уже сбывшуюся – сбывшуюся у вас оторвут с руками, поскольку это исключительный дефицит.

Покупать там надо аккуратно – как и везде, вам первым делом будут навязывать что-нибудь несбыточное или быстрорастворимое. Есть мнение, что хрустальные мечты покупать нельзя, якобы они разбиваются раньше, чем сбываются. Но на самом деле это чушь, хрустальные могут быть не менее прочными, чем золотые, тут всё зависит от производителя. Вообще, это очень интересный магазин: тут есть и кондитерский отдел, и даже зоологический. А при зоологическом - маленький ветеринарный кабинет, где одним мечтам за дополнительную плату пришивают крылья, а другим – купируют хвосты.
бодрость

(no subject)

Утром первого января мир прекрасен не столько своей безлюдностью, сколько абсолютно фантастической, марсианской, немыслимой в городе тишиной. Когда гул котельной воспринимается, как предвестие торнадо, а бурчание снегоуборочной машины – как гром небесный. Сквозь эту тишину, как сквозь пелену, молча проталкивается солнечный луч, снежная пыль внутри него мгновенно вспыхивает авантюриновыми искрами, жёлтый отсвет ложится на жёлтую стену старого, очень старого дома, а над его трубами вьётся дым и вяло вспархивают голуби. И наступает миг межпространственного равновесия, когда нет ни часов, ни столетий, и голуби, и трубы ровно те же, что и в девятьсот шестнадцатом, и печка на чердаке топится теми же углями, а из подъезда пахнет теми же кошками и тем же супом. Посреди белого, с яркими искрами, безмолвия стоит мужик, примёрзший ухом к мобильному, слушает, что ему там говорят, не говорит в ответ ни слова, лишь периодически улыбается и осеняет себя крестом.
сквайр

(no subject)

Граф вылил в пруд ведро мазута,
Теперь у графа чёрный пруд
Но лилии, конечно, плохо
Цветут.
(Тикки Шельен)


Это я посмотрела очередную серию моффатовского Доктора, и меня переполняют чувства

Итак, все мои надежды на то, что после принудительной телепортации Доктор окажется в Петропавловске-Камчатском или ещё в каком-нибудь позитивном месте, разумеется, пошли прахом. Он опять оказался в голове у шоураннера, в очередном из его снов, причём в наидурнейшем из всех, вместе взятых.

Вот лично мне думается, постмодернизм хорош, пока его интересно разбирать на паззлы и гадать, из какой картинки какой из них попячен. Но когда каждый кусочек мозаики пронумерован, промаркирован и снабжён пристатейной ссылкой – это, извините, booring, дорогие товарищи авторы. Не сочтите меня снобом и гурманом, но я не люблю, когда меня кормят исключительно чужими объедками. И, да, уж простите, я заранее знаю, что за дверью, которую персонаж так нежно уговаривает открыться, окажется глухая стена, и что из могилки, которую он так надрывно будет разрывать лопаткой, полезет не кто иной, как его собственная смерть, и что на дне пропасти, куда он так картинно полетит, не забывая рассчитывать по пути скорость падения и силу сопротивления воздуха, окажется Рейженбахский водопад, в который он при сходных обстоятельствах уже падал... Ах, это был не он? Ну, извините. И то, что он вот сейчас-сейчас спросит «а может, мне лучше уснуть и видеть сны?» и схватит череп, я тоже уже где-то видела – не подскажете, случаем, где? Ах, вы это тоже уже видели? И тоже догадались, что череп не чей иной, как его собственный? Экие вы, право, догадливые, с вами не интересно….

Самое страшное, что он всё это всерьёз. Collapse )
дворик

(no subject)

На Гончарной улице гудят колокола и дрожит земля. На лбу у дорожного катка написано «Хулиган». Запах тёплого асфальта смешивается с запахом ладана и тёплого воска. Заглядывать в чёрные церковные двери так же страшно и увлекательно, как сорок лет назад - та же заколдованная пещера, те же жёлтые драконьи глаза в темноте... много, много глаз.

А рядом с церковью – рынок.
- Эй! Я сказал жэншыне «спасыбо за покупку?» Сказал или нэт?
- Нэт. Нэ сказал.
- Точно?
- Точно. Нэ сказал.
- Эй! А пачиму ты мнэ нэ сказал, чтобы я сказал?

Над рынком висит остывающая золотая хмарь, пахнущая сладким и гниловатым. А в воздухе - колокола, и гудки, и сирены, и пение дальних межпространственных телефонов, и рыхлая старомосковская тишина, которая всё это поглощает, точно накрывая пуховой периной.

- А почему эта колбаса называется «медовая»? В ней что, правда чувствуется вкус мёда?
Темноликая продавщица смотрит из-под платка и отвечает академическим баском:
- Это зависит от индивидуального восприятия.

Мужик несёт в каждой руке по два здоровенных букета гладиолусов, далеко отставив их от себя и держа вниз головой, как жертвенных куриц.

- Ой! Надо же к первому сентября купить! – спохватывается, глядя на него, женщина, у которой обе руки тоже под завязку заняты сумками и сыновьями.
- Завянут же до первого, - хмуро возражает старший из сыновей.
- Ну... завянут – ничего. Новые купим!
Старший сын вздыхает и морщится. А младшему не до того, у него свои заботы:
- Мам! А как сделать так, чтобы к нам завтра опять полиция приехала?
Leserate

(no subject)

- Ну, совсем не читает, - жалуется соседка баба Таня. – Недавно, как увидел, сколько мы ему книжек привезли на дачу – заорал, как резаный: «Это что, всё мне?! Не надо, лучше замените расстрелом!» Расстрелом, да-да. Сама только что не стреляюсь, пока с ним сижу над книжками этими проклятыми….

Недавно я наблюдала этот процесс в действии.
Collapse )
бодрость

(no subject)

В деревне невозможно встретиться с детством, потому что именно там оно и живёт.
Проходишь по берегу мимо забора, где до сих пор пахнет мёдом и мотоциклом, и видишь, как далеко впереди деловито колышется трава. Кто-то идёт тебе навстречу по той же тропинке, что и ты. С криво заплетённой косой, в кружевном сарафанчике поверх суровых залатанных рейтуз, бабушка не доглядела, мама не приехала, значит, так тому и быть. Очки в отпечатках пальцев, пальцы в ягодном соке, в волосах солнце и труха, что в душе – не помню, не помню, не моё это дело – лезть в чужую душу! ... И срочно сворачиваешь с тропы, пока она тебя не увидела. Встречаться нельзя. Это против правил.

Я знаю, почему брат снёс печку в старой избе. Чтобы не было соблазна отдёрнуть занавеску в цветочек и увидеть ИХ, щекастых хомяков, сидящих на тёплых кирпичах и шёпотом рассказывающих друг другу анекдоты про Брежнева. От шёпота щекам тепло и щекотно, и кажется, что слушаешь ими, а не ушами, и ногам щекотно - ужас, как затекли, - и Брежнев проходит тенью по занавеске и беззлобно грозит пальцем.

Деревня – беспредельный мир со множеством входов и выходов в разные запредельности. Дом деда Лёни, снаружи чёрная изба, внутри – чёрный космос, искривления по всем направлениям, звёзды в потолке, чёрные дыры в полу, мириады дверей и пространств, коридор уходит за границы галактики и на возвращается обратно…. Не забыть о том, КАК он был велик; не понять того, КАК это умещалось под этой крышей и в этой голове…. Прабабка Пелагея, чёрное, как у иконы, лицо, НЕ жалела, НЕ ласкала, НЕ нянчилась, по траве не ходи – трава для козы, крыжовник не рви – крыжовник для варенья…. И восторг именно перед этой неласковостью и таинственностью, и перед волшебной козой, которую никто никогда не видел, и перед сакральным вареньем, которого никто никогда не пробовал... Мир сказочных запретов, с кондачка превращающих его в миф. И дореволюционные щи, которые она варила тут же, на дореволюционной керосинке. Таких вкусных по ЭТУ сторону мифа быть не может, в этом я убеждена по сей день. Равно как и таких лепёшек – угольно-чёрных снаружи, медово-жёлтых внутри, невыносимо-дымных на изломе и пахнущих так, что я всё равно не буду это вспоминать, потому что если вспомню, то разорвётся сердце.
***
И сегодня, уже в здешней реальности знакомый интеллигент лет шести говорит, глядя в небо: «гром раскатывает!» Про Илью-Пророка, само собой, отродясь не слыхал.
- А что раскатывает-то? Губу? Горох?
- Неее. Машину. То есть, на машине.
- А, может, на трамвае?
- Ну, пусть, - неожиданно легко соглашается он.

… Электрический трамвай, запряжённый дикими молниями. Сам сидит на козлах, в высокой кучерской шапке, в хитоне с номерной бляхой, борода трещит, искрит и встаёт дыбом. Молнии рвут небо в клочья, а он только похохатывает и понукает: «Шевелись, мёртвые!»
- Шевелись, мёртвые…, - повторяет Интеллигент-старший, папа Интеллигента-младшего. – Какая мощная картина Апокалипсиса!
- Я не то имела в виду! – запоздало пугаюсь я.

DSC00450
SH

"Кольцевая!" - догадался Штирлиц. "Издевается!" - подумал Мюллер.

По-моему, это было в «Секретных материалах».
Collapse )

Собственно, этот эпизод исчерпывающе иллюстрирует мои ощущения от «Пустого катафалка».
ДЖОН, ЧТО ЭТО БЫЛО?
А я почём знаю, Джон? Почём я знаю? – я же Джон, чёрт возьми, а не Шерлок!

Нет, ей-богу, я старенькая, со мной так нельзя.

Только сядешь. Только расслабишься. Разнежишься. Рассиропишься в сладостном предвкушении. И тут тебе на этот сироп – ушат ледяной воды со злорадно хохочущими зелёными человечками лягушками. И, пока ты барахтаешься в гипнотическом недоумении, тебя уже хватают за руки-за ноги и тащат в какое-то НЛО, которое на поверку оказывается совсем не тем НЛО, а другим НЛО, но это тоже царь, и тоже Бунша, и оба, прикиньте – ненастоящие. А ты-то, дурачок, уже поверил, уже купился, уже погрузился в этот ледяной ушат и покорно принимаешь насмешки кривляющихся вокруг отражений… И вдруг тебя – рраз! – и рывком вытягивают на поверхность. А там уже не фарс, там уже драма-драма, настолько дурацкая и фарсовая, что ты вытаращиваешь не успевшие увлажниться покорной слезой глаза и вопишь, отбрыкиваясь: «Джон, ЧТО ЭТО?!» А эти мерзавцы уже гогочут, подмигивают и скачут вокруг, показывая язык: «обманули дурака на четыре кулака!» Ларчик катафалк пуст, господа. А что там, под двойным дном, мы вам не покажем - ищите-ка сами.

Нет, ну, так нечестно. Я так не играю. Это какой-то палеолит какое-то смешение жанров, чёрт подери. А вернее – рождение на твоих же вытаращенных глазах нового жанра, которому, видимо, пока ещё нет названия.

Так нечестно, господа. Я привыкла смотреть, а не участвовать. Collapse )

Ну, да, и, собственно, сам Холмс.
Это кто там говорил, что в контексте этой истории он НИКОГДА не повзрослеет и не изменится?
Ну, да, говорила, чего там. Каюсь.
Изменился-таки, зараза. С того света, видимо, если и возвращаются, то, мягко говоря, изменившимися. И, как это ни дико, повзрослел – потому что стал напропалую валять дурака и глупо, бесстрашно ребячиться. Только взрослый может себе это позволить, подросток – никогда, боже сохрани. И вот эта свирепая, почти пародийная жажда жизни и наслаждение каждым её проявлением – так может только по-настоящему восставший из мёртвых. Поэтому вопросы о том, «что там было, как ты спасся?» на самом деле не очень-то уместны, потому что… ёлки, а кто, вообще, сказал, что он НЕ разбился насмерть? Андерсон? Хм. Ну, да, это авторитет.

Канонный-то ведь сперва таки-разбился. Это потом автору пришлось собирать его по кускам заново и сочинять дурацкие легенды о его посмертных странствиях, в которые, никто, кроме Ватсона, и поверить-то не сможет. О том, как он гонял чаи в Лхассе с далай-ламой, ага. Видела я фотографии его соотечественников, рискнувших попробовать этого чайку – собственно, до и после чаепития. Те, что после – жуткое зрелище, поверьте на слово. Куда там сербским приключениям ЭТОГО Шерлока.
бодрость

(no subject)

Хорошее на вчерашний день.

Правильная, без подделок, осенняя прохлада. Подают только в сентябре и первой половине октября. Употреблять полной грудью и без закуски. Крепчайшая штука, забирает с первого вздоха, и голова потом неприятно ясная аж до самого вечера.

Уличная реклама. Люблюнимагу.
«Время раскрыло в этом окороке его лучшие стороны!»
Магазин «Ясен Финист». Прямо даже захотелось узнать, что там продают.
«Перекредитуем всех!»
На ценнике в киоске, разлапистым фломастером: «Трусы муж. и жених.»
«Он надышится Москвой!» - и внизу до дрожи реалистичное изображение человека, который уже надышался.
Над смутной фотографией кривой бурой речки с размытыми берегами: «Живите здесь и сейчас!» По делу, давно нужно было повесить при въезде в Москву: «Живите где угодно, только не здесь!» - но, боюсь, это во многих возбудит чувство противоречия.

Вечером на эскалаторе – увертюра к «Детям капитана Гранта». И сразу – то ли юношеские, то ли старческие перебои в сердце и извращённое желание жить. Пусть даже здесь и сейчас. И ноги сами бегут по ступеням, и вольный ветер свистит в голове, выдувая остатки подсознания.

Софья Романовна пожарила мне омлет на рассоле от солёных огурцов, побросав туда же остатки маринада. Вы не поверите, но это дико вкусно.
Наврала мне, что добровольно читала Пушкина. Нет, не наврала – вон, на столе лежит, со свежим шоколадным пятном на странице со стихами про ворона.
- «А хозяйка ждёт милого, не убитого – живого» – ты поняла, про что это?
- Чего не понять-то? Заказуха обыкновенная.

На сон грядущий смотрим ту серию СтарТрека, где все главные герои внезапно состарились под действием радиации. Опять зеркало эпохи, ага. Старость меня дома не застанет, я в дороге, я в пути. А что, если она вдруг накроет прямо в пути, а ты к ней совершено не готов? Не входил в неё постепенно, шаг за шагом, как в ледяную реку, привыкая, осваиваясь и осознавая себя внутри неё, а её – внутри себя. А вот так вот с размаха, с разбега, головой в омут – неправильная старость, чужая, не твоя… К ней, оказывается, надо готовиться куда более тщательно, чем к космическим полётам, иначе она сомнёт и прикончит куда раньше положенного срока... И как играют, заразы! Шаркающие походки, лица, стареющие и обвисающие прямо в кадре, подслеповый прищур, одышка, вспышки раздражительности… Грубый грим с лихвой искупается абсолютной актёрской естественностью. И каждый старится в соответствии с характером персонажа: один всё никак не хочет смириться с очевидным, другой чуть что – стучит по столу кулаками и бьётся в академической истерике, третий так глубоко уходит в себя, что на поверхности только кончики ушей и остаются… И исцеление приходит в тот момент, когда гибель начинает угрожать не только им, но и всему экипажу… Ах, какая конфетка!

Перед сном, уже в постели, Софья Романовна мечтательно говорит в потолок:
- Тише, ты, гадючье семя, будешь плакать, дай мне время…
- Гайдучье, - говорю я
- Гадючье, - соглашается она.

В общем-то, тоже неплохо.
бодрость

Остаться в живых, или Ну очень пафосоное

Елена Хаецкая говорила о том, что убить выдуманного героя не так-то просто. Нужно сделать так, чтобы и он, и читатели смирились с неприятной неизбежностью. А главное – поверили, что это не автор такой беспредельщик, а всё именно так и было на самом деле.

Но, наверное, оставить героя в живых – тоже не меньшее искусство. Особенно сейчас, в эпоху тотальных, беспощадных хэппи-зндов.

Нет, поймите меня правильно. Я тоже не зверь. И мне тоже хочется прийти вечером домой, сесть к экрану с булочкой и вздохнуть в финале с облегчением… Но вся штука в том, что, если герой обречён на выживание, то с какой бы страстью он ни убивался в течение фильма обо всё, что ни попадя, облегчённого-то вздоха в финале всё равно не будет. Если с самого начала ясно, что авторы вытащат его целеньким из любой переделки, то какой смысл переживать и давиться булочкой? Ах, мы не переживать сели, а отдыхать и погружаться в нирвану? Ну, да, ну, да. Уютные страсти, глицериновые слёзы, нестрашные компьютерные бездны и шикарный пожар в полнеба, от которого ни жарко, ни холодно. Смерти нет, да. Раз герой бессмертен, то уж мы-то – тем более. И пусть у всех всё будет хорошо, а то у нас и так давление и нарушение сердечного ритма.

Мэри Сью и её многочисленные ипостаси уже давно заключили бесконечный, как дурной сон, контракт со всеми киностудиями мира. На режиссёров, которые на свой страх и риск пытаются НЕ пригасить их в свою новую картину, зрители подают в суд за моральный ущерб. Они, зрители, не хотят, чтобы их волновали – они хотят, чтобы им делали «козу», говорили «буууу», а потом быстро-быстро включали свет и целовали в обе щеки.
Чёрт. Что же такое случилось с нашими нервами, если они не выносят ни малейшего к ним прикосновения?

Мне тоже нравится, когда герой драмы остаётся в живых. Но, чёрт побери, он должен заслужить право на бессмертие. За отпущенный авторами срок мы должны успеть полюбить его так, что любой недостоверный слух о его падении в водопад выгонит нас на улицу с протестными плакатами. Не потому, что нам жалко свои нервы, а потому, что его смерть серьёзно и непоправимо нарушит что-то не там, а здесь, по эту сторону текста или экрана. Мы должны видеть, как он с упорством, не достойным никакого иного применения, идёт к жизни не через чьи-то чужие трупы, а через свой, свой собственный. Как он отрекается от себя - единственно ради того, чтобы себя не утратить. Как меняется с головы до пят, чтобы предстать перед нами прежним, узнаваемым, тем самым, которого мы раз и навсегда полюбили. И как бы ни жалел его добросердечный автор, он не имеет права ему подыгрывать. Потому что только если он поставит его, израненного, утратившего силы и веру в себя против по-настоящему сильного, искусного и уверенного противника, а потом отойдёт в сторону и не станет вмешиваться – вот только тогда победа будет настоящей. И мы поймём, что Божий суд – это не авторский произвол, и очень может быть, что смерти и в самом деле нет.

А всё остальное – пустышка, обманка в приторной облатке, которую мы предпочитаем глотать, не раскусывая, и честно принимаем её за успокоительное средство.
бодрость

(no subject)

Самое огорчительное в рекламе – это то, что она опять-таки не что иное, как безобразно вывернутая наизнанку мифология. Мы живём в иллюзорном мире, наполненном несуществующими волшебными предметами. Нас окружают скатерти-самобранки, ковры-самолёты и склянки с живой водой. Никого не печалит, что, оказавшись по эту сторону мифа, живая вода тотчас становится мёртвой. Купи себе вечную иглу для примуса и живи вечно. Не беда, что эта вечность иссякнет и истреплется ещё до заката нынешнего дня – у нас наготове новая, в сто раз более вечная игла для усовершенствованного примуса, и какое тебе дело, что там, у неё на кончике – десять тысяч ангелов или кащеева смерть.

Грустно не слышать ответов на задаваемые тобою вопросы. Но стократ тяжелее изнывать под грудой наваленных на тебя ответов на вопросы, которые ты вовсе не собирался задавать.

Хорошо хоть, что иногда кто-то отвечает на них смешно.