Category: психология

Category was added automatically. Read all entries about "психология".

дворик

(no subject)

Вчера утром забегал март, сказал, что февраль лежит пьяный и до обеда точно не встанет. Мы с подругой обрадовались, чмокнули его в свеженькую ледяную щёчку и поехали в Дунино к Пришвину. По пути, правда, нас догнал МЧС и сделал штормовое предупреждение с занесением, но было уже поздно, мы уже спускались в овраг по ужасно скользкой лестнице и только на середине её обнаружили, что никакая это не лестница, а тень от ближайшего забора.

Гуляли по лесу, как по фарфоровой обливной тарелке, расписанной кобальтом и золотом. Стояли на мосту, обнимались со снеговиком, черпали сапогами ощущение весны. Пришвина, конечно же, дома не было – МЧС всегда заранее предупреждает его о приближении экскурсии, чтобы он успел ретироваться. Зато экскурсоводы у него – сущий праздник, они вообще такие в домах-музеях, они там как члены семьи. Публикуют мемуары, претворяют сплетни в апокрифы и гимны, начищают посуду до нежного потустороннего сияния, взбивают подушки, выключают на ночь свет и мелко крестят невидимых хозяев, чтобы тем лучше спалось. А собакам их говорят: тсс, вот вам косточка и помалкивайте. И так хорошо смотреть на сегодняшний мир из окон того, ушедшего – как раз с этого-то ракурса он выглядит и объёмнее, и светлее. и осмысленнее, чем если смотреть на него в упор и вынуждать смущаться и что-то такое из себя корчить.

А сегодня утром март опять прибежал и сказал, что февраль пока выйти на работу не может, вот его объяснительная. Похоже, они просто договорились и делят день, работая каждый на полставки.

***
Комиссионный магазин «Мечта», Если не ошибаюсь, на Чистых Прудах. Можно сдать туда детскую мечту, из которой давно вырос, можно старую мечту юности, сто раз перелицованную, вылинявшую, в наивный розовый цветочек. Можно просто утратившую актуальность в этом сезоне или внезапно оказавшуюся не по плечу. А можно, за ненадобностью, уже сбывшуюся – сбывшуюся у вас оторвут с руками, поскольку это исключительный дефицит.

Покупать там надо аккуратно – как и везде, вам первым делом будут навязывать что-нибудь несбыточное или быстрорастворимое. Есть мнение, что хрустальные мечты покупать нельзя, якобы они разбиваются раньше, чем сбываются. Но на самом деле это чушь, хрустальные могут быть не менее прочными, чем золотые, тут всё зависит от производителя. Вообще, это очень интересный магазин: тут есть и кондитерский отдел, и даже зоологический. А при зоологическом - маленький ветеринарный кабинет, где одним мечтам за дополнительную плату пришивают крылья, а другим – купируют хвосты.
минни-шопоголик

(no subject)

Молчите. Я сама знаю, что обменивать редкую куклу Effanbee конца сороковых, дивную, дивную малютку в макияже тех лет, губки бантиком, кудри волной, платье вот-вот превратится в дым, на самых стройных в мире ножках – родные рассохшиеся туфельки и почти никакого кракелюра.... Обменять ТАКОЕ – на вот это расфуфыренное китайское великолепие....

Сама знаю, что тот, кто так делает – тот дура. И даю вам слово, что действительно отрывала малютку от сердца. Но мысль о том, что я могу запросто, одним махом, осчастливить танцующего вокруг неё и сияющего восторгом и алчностью Настоящего Коллекционера, который, оказывается, мечтал о ней, вот именно о ней, с тех пор как увидел то ли во сне, то ли в американском каталоге....

Знаю, знаю. Коллекционеры как дети. Хуже детей. Не отстанут, пока не заставят тебя выменять настоящий нож фирмы Барлоу на фантик из-под жвачки.

И вот теперь у меня сидит и таращит бездумные глаза Сферическая Кукла. Кукла в вакууме. Уверена, что именно так должна выглядеть Кукла Вообще, некая условно-волшебная кукольная матрица. Кажется, примерно таких идеальных девочек рисовал когда-то художник Тюбик, справедливо называя это халтурой. Я бы тоже так её назвала, отличное имя, практически греческое, но, во-первых, она всё-таки довольно тщательно сделана, а во-вторых, по паспорту у неё другое имя – Гедда. Не передать, до чего не идёт этому сахарному прянику это диковатое, увесистое, всё из острых ледышек имя, но что делать, жизнь вообще состоит из противоречий. Убеждаю себя в том, что что-то есть в этой незамутнённой палево-розовой первозданности. Как в только что сотворённой Еве, которую на всякий случай сотворили в венецианских кружевах и с приклеенным к шее ожерельем...

Ничего. Придёт время, пооботрётся и тоже станет антикварной, а пока пусть немножко поблаженствует в неведении, ей оно так к лицу. Гораздо больше, между прочим, чем ожерелье.

25127431f61f
бодрость

(no subject)

Ну, когда у меня уже ВОТ ТАКАЯ депрессия, то выход только один, - говорит кому-то девушка, идущая впереди меня. – Прага. Только Прага... Нет, это, конечно, как крайний вариант... и без злоупотребления. Я понимаю, ты не думай, я всё понимаю....

Прага, думаю я, смаргивая с глаз утреннюю, пропитанную реагентами солёную мглу. – Господи, ну, конечно! Что может быть лучше, что может быть депрессивнее! Утро, холод. мелкий снег, Карлов мост, чёрные силуэты статуй и музыкант, играющий какую-то нежную хрень на хрустальных печальных бокалах. Колокола, башни, фонари, грубый шарф, красные от холода пальцы, мальчик и девочка, обнявшись, танцуют над Влтавой....

И я немедленно пошла в кафе. И заказала «Прагу». Целый громадный кусок. Господи, какой же он был шоколадный. Умница, девушка. Прага. Только Прага. Вацлавский тоже можно, но он реже встречается.

Мелкий снег, тёплый ветер, тихий вечер, нежный звон. Музыканту кто-то дал глотнуть коньяку из фляжки. Мальчик и девочка, обнявшись, танцуют над Влтавой. Шоколад сияет и тает во рту.. Без фанатизма, конечно, и без злоупотребления. Я понимаю. Вы не думайте, я всё понимаю

1455742713_maxresdefault

(no subject)

В подъезде пахнет лёгким перегаром и тёплым пирогом. "Пфуй", - говорит из коробки кукла Куно-унд-Отто-Дрессель, молд 1896, которую я несу домой, чтобы утром найти под ёлкой. В конце концов, не так уж и плохо я выгляжу и могу себе позволить притвориться, что мне никак не больше ста тридцати. И что я имею право найти под ёлкой куклу, нежную и мордатую, как полевой хомяк, и целовать её в пухлые антикварные щёки, пока она будет вздёргивать губу и пытаться лягнуть меня прюнелевым ботинком. И Ваське с Петенькой тоже надо будет что-нибудь положить... ну, там, железную дорогу или солдатика...

"Пфуй, зольдатик, - вздыхает Куно-Отто-Дрессель-из-коробки. - Лютше официр".
"Брандмейстер, - говорю ей я. - Свечи, ватные игрушки, пожарная безопасность - сама понимаешь".
"Брандмайстер аух пфуй", - говорит Куно-Отто-Дрессель, и я вижу, что не ошиблась - в этих кудрях и опилках запуталась нежная романтическая душа.

Ёлка у нас, кстати, в этом году какая-то чудная - с лиловым оттенком и без запаха. Её нам принёс дворник Мартын Иваныч, которого все зовут с отчеством, хоть он и дворник. И он же вчера нам хвастался, что никакой он на самом деле не дворник, а вовсе небесный пришелец, родом из лунного города Валлверка. Младшие смеялись и не верили, а мы с Васькой не смеялись, мы-то знаем, что Мартын Иваныч, когда выпьет, откуда хочешь может свалиться, а уж с Луны-то - запросто.

49183540_1181979581975740_7650069771949441024_n
какая есть

(no subject)

Люблю, когда декабрь – меланхолик. Вот так обнимешь его, а он весь такой противный, грязный, весь в ледяных слезах и в нечёсаной прошлогодней траве. Куртку мне всю слезами пропитал, зараза, Новый год, называется. Говорю ему: «Давай хоть к столу выйдем, как люди, не с опухшими рожами. А он: «Да какая, к бесу, разница». Одно слово – меланхолик.

А утром говоришь ему: «Ну, хоть сегодня-то не ной, сегодня ты вообще уже январь. Соберись давай, и соответствую статусу». А он: «Да какая, к бесу, разница». Но потом всё-таки подставляет шею под поводок и идёт со мной гулять по планете.

А планета такая классная, ещё совершено не заселённая, и никого-то на ней нет, как в раю. Только сонные андроиды в оранжевых скафандрах и с мётлами да сонные дружинники с болонками – проверяют, готова ли поверхность к высадке переселенцев. А поверхность такая пустынная, такая задумчивая. Только в такое утро можно, например, подкараулить свой родной дворик, где ты играла в детстве – он теперь не возле того дома, в котором ты в детстве жила, а рядом, через две улицы, и выглядит так же, как тогда, и так же пахнет хлебом из булочной и голубиным помётом. На окне дома напротив бумажка с надписью: «Здесь юристов нет!» Чуть дальше – строительный вагончик, намертво вросший в асфальт и успевший обрасти корявым каменным портиком с подобием колонн. В двери – глазок размером с подзорную трубу; в будке – лениво-свирепый, смутно отсвечивающий фосфором цепной зверь. А дальше – щуплый магазинчик с вывеской «Цветы на улице Щипок»; в стеклянной витрине отражается вывеска какого-то другого заведения – «Щипки на улице Цветок»; будем думать, что это параллельный массажный салон, хорошее, между прочим, название. Декабрь, ну, улыбнись же, наконец. Январь ты, в конце концов, или где?

Посреди улицы неспешно материализуется сонный мужик в тёмно-синем скафандре и суёт сонным оранжевым андроидам какую-то бумажку.
- Что я за вами, бегать должен, туда вас и растуда? Вот здесь распишитесь и вот здесь.
- Васильич, ты что, напечатать не мог? – морщится, глядя в бумажку оранжевый андроид. – «Я эту твою капчу вообще не разбираю» - читается на его сонном резиновом лице.
- Подписывай! - просит тёмно-синий мужик. – Какая тебе, к бесу, разница?

И тут декабрь улыбается. Он правда улыбнулся, клянусь! Он два раза улыбнулся, я сама видела, только сфотографировать не успела!

А кто поздно встал и не увидел, тот сам виноват.
сквайр

(no subject)

Если вы думаете, что меня отпустило, то чёрта с два. У меня опять катарсис по всем фронтам, и я уже понимаю, почему греки в театре смотрели представление лёжа. Не потому, что они вообще, как товарищ Горбовский, норовили прилечь при каждом удобном случае, а потому, что они ходили к Софоклу, как к психоаналитику, а театральные места у них были вместо кушеток.

Короче, ужас какой-то. Зачем я опять стала это смотреть?
Я опять о «Ричарде Втором», если кто не понял.
Нет, ну, какая классная постановка.

На второй раз я честно понадеялась, что герой Теннанта всё-таки будет выглядеть лучше, чем мне показалось вначале. К чести его сказать, он выглядел ещё хуже. То, что мне показали на второй раз, вообще ни в какие ворота не лезло. Это действительно какая-то ходячая нарциссическая травма с туманным взором и ужимками провинциального актёра. Очень скверного, между прочим, актёра – кто его только выпустил играть короля? Ёлки, эта поступь, это позёрство, эта небрежно откинутая прядь, эти вознесённые брови... Утренний спектакль в уездном доме культуры. Смотреть – невозможно. Оторваться – невозможно. Когда хороший актёр играет плохого, эффект потрясающий. Решительно, он молодец.

А кругом все такие правильные, такие суровые. Сперва с честными лицами прославляют, потом с честными же лицами поднимают мятеж. Из лучших побуждений, ясен перец, при чём тут собственные интересы? Но он же не слушается, он всё топает ножкой, он же не оставляет им выбора... Нет-нет, ничего личного, только об общем благе, только высоким штилем, только верни назад, что отобрал, верни, сволочь, тебе говорят, а то.... Нет-нет, это мы так, для острастки, а на самом деле мы тебя любим и чтим, мы же не предатели, это ты – предатель, а мы – нет... ну, подойди ближе, не бойся, мы же ничего дурного, мы верные вассалы, мы в жизни на себя такой грех....

Самое смешное, что он ведь подойдёт. Он правда дурачок, он играет свою роль плохо, но играет всерьёз. Он не может бежать, куда он побежит? – он же король. Честные люди, спасители страны окружают его, как волки, а он в ответ огрызается, как щенок, и тешится витиеватым лепетом о чём-то сугубо постороннем. И тоскливый ужас в глазах, всё ещё отуманенных игрушечным величием.

Среди этих честных людей он один не лжёт.Collapse )
SH

(no subject)

Второй сезон «Элементарно», как и первый, сперва разочаровывает, а потом затягивает по самые уши. В нём, как сказал бы Грин, чувствуешь себя, как рука в тёплой мыльной пене. Абсолютно детское ощущение от Холмса, но только не извлечённое из памяти, как у Масленникова, а возрождённое на новом, условно-взрослом витке.

Сравнивать их с "Шерлоком" бесполезно, потому что они отталкиваются от принципиально разных основ. «Шерлок» - это, собственно, визуализированный гипертекст, весь состоящий из осколков других текстов и других визуализаций. В каждом из осколков отражается один и тот же персонаж, и все они – с разными лицами. Отсюда и головокружение, и рябь в глазах. В мире «Шерлока», внешне предельно конкретном, всё зыбко, всё состоит из сплошной семиотики – знаки, намёки, ссылки, отсылки, перекрёстки и перехлёсты. Этот мир - не что иное, как попытка найти какую-нибудь нейтральную пограничную зону для того чтобы свести и подружить двух выходцев из разных пространств: персонажа мифа и жаждущего чуда обывателя. В каком-то смысле Шерлок и Джон действительно две половинки одного целого, и этот смысл далёк от какой-либо непристойности. Это попытка слияния в единое целое мифа и быта - один герой утаскивает другого в Зазеркалье, а тот, другой, возвращает его обратно, и в результате оба всё время находятся по обе стороны от границы, соединяя несоединимое, как капроновая верёвочка у Крапивина соединяет планету снов с планетой реальности. И это потрясающе, потому что до сих пор нам казалось, что только МЫ страдаем от невозможности извлечь из текста любимого героя и, внутренне обмирая, панибратски хлопнуть его по плечу. Но нам редко приходит в голову, что там, по ту сторону текста, возможно, мечтают о том же самом, глядя на нас.

«Элементарно» же вообще ни разу не текст. Это прообраз текста, та самая посюсторонняя история, которая наталкивает автора на желание изложить её на бумаге. Этот Холмс – не архетип, а прототип, он прекрасен именно тем, что ни на йоту не символичен. И когда он, выпятив острый, как шпага, подбородок, изрекает какие-нибудь глубокомысленные банальности, хочется его расцеловать – до того он похож на того Холмса, о котором писал Дойл. Не на Джозефа Белла и не на ещё кого-нибудь из претендующих на роль фрагмента «собирательного образа», а именно на того Холмса, который когда-то был на самом деле и который на самом деле ЕСТЬ. На того, который живёт в какой-нибудь точке ЭТОГО света в захламлённой квартире с видом на парижскую или рижскую Бейкер-стрит и поглядывает с отстранённо-самодовольной ухмылкой на то, какие причудливые формы принимает в мировой культуре его пресловутый архетип. А потом идёт на кухню и делает там себе яичницу из шести яиц, потому что зверски, адски проголодался, просидев всю ночь у своей стены плача и пытаясь разгадать загадку, которую его выдуманные ипостаси разгадали бы на "раз-два", да ещё и поглумились бы над его тугодумием.
SH

(no subject)

Всё-всё-всё, ещё одну рюмочку – и хватит.
Вчера на ночь глядя практически совсем приснился Клуб Анонимных Ватсонов. Бордовые шторы, запах корабельного табака, стулья в кружок, в центре – Джоан Ватсон как единственный адекватный человек из присутствующих, кто умеет проводить подобные тренинги.

Collapse )
бодрость

(no subject)

А вот ещё одно недавнее знакомство. Страшное.
Катька. Два года десять месяцев. Многократный призёр и финалист ближнего боя с родителями.

Нельзя сказать, что она очень часто выходит на тропу войны, но если уж выходит, то остановить её можно только двумя средствами: смирительной рубашкой вкупе с непроницаемым кляпом и дедушкой. Беда в том, что родители считают оба этих средства непедагогичными, а все иные к данному конкретному случаю совершенно не применимы.
Ну, судите сами.

Средство первое. Это когда родители, пытаясь перекричать её вопли дрожащими хриплыми голосами, предлагают друг другу: «Давай уйдём в другую комнату – рано или поздно она устанет и замолчит»

Ха! И что, спрашивается, в представлении этих людей «рано», а что – «поздно»?
Впрочем, каковы бы ни были эти их представления, они никак не совпадают с представлениями о том же соседей. Задолго до того, как атакующая сторона начинает проявлять первые признаки предсказанной усталости, на пороге квартиры возникает несколько красных от гнева тётенек, иногда в компании бледного от гнева дяди-полицейского. Так что, первое средство вычёркиваем.

Средство второе. Попытаться обнять и успокоить ребёнка, как советуют психологи.
Тоже не годится. Обнять Катьку в тот момент, когда она на тропе войны, может только человек с как минимум трёхлетним опытом работы в серпентарии. Попытки сделать это в домашних условиях и без предварительной тренировки приводят к плачевным результатам для обнимающего. Проверено на себе лично. Не советую.

Средство третье. Отшлёпать и поставить в угол, как психологи не советуют. На самом деле атакующая сторона предпочитает именно этот способ ведения боя. Тогда она чувствует себя окончательно свободной от всяких пактов о ненападении и пускает в ход уже весь доступный ей арсенал. Вы уверены, что знаете, КАК может орать и драться хрупкий трёхлетний ангел с пушистыми, как одуванчик, волосами? О! он дерётся как сорок тысяч тигров и орёт как сорок тысяч обезьян. И потом, лично я не могу себе представить, каким образом можно удержать его в углу без помощи столярного клея «момент-монтаж-сильнее-всех». И то, честно говоря, вот это вот «сильнее всех» представляется мне какой-то слишком уж смелой метафорой.

Все остальные средства, как то: попытаться поговорить по душам, дать возможность выплакаться, удивить, отвлечь, сдать свои позиции - точно так же малоэффективны, как и перечисленные. Катька сражается не ради выгоды, а ради процесса. И если в процессе битвы противник пытается не вовремя ей уступить и малодушно выкинуть белый флаг, это только добавляет ей боевой ярости. Она не приемлет уловок и компромиссов. Она жаждет войны до победного конца.

Есть только один человек, который в состоянии остановить её на любой стадии военных действий. Это Дедушка.
Я, например, считаю это большим счастьем, - то, что у них в семье есть такая фантастически пассионарная личность. Говорят, что когда он идёт босиком и с посохом через селения, поселянки прячут от него своих подросших сыновей, боясь, что о уговорит их оставить мир и пойти в военные хирурги. Пациенты молятся, чтобы Бог послал им именно его, а студенты молятся ровно об обратном. Он весь – как Божия гроза.

При виде искривлённой, измазанной слезами Катькиной физиономии он сдвигает брови, мечет молнии и грохочет откуда-то сверху пока ещё дальним, но уже многообещающим небесным рыком:
- Ты кого опять укусила? Папу? Ты что – не знаешь, что у него могут быть энтерококки? Марш чистить зубы! Немедленно! И рот, рот прополощи! С мар-ган-цов-кой!
- Так нельзя! – в панике вмешивается папа. – У неё могут развиться неконтролируемые страхи…
- Палец давай! – гремит со своих грозовых высот Дедушка. – Воспаление хочешь заработать? Это тебе не шуточки!

И – о чудо – с прибытием на поле боя военно-санитарного поезда битва, как по команде, утихает, и Катька уже не орёт и не топает ногами, а очень внимательно, почти не дыша, смотрит на Дедушку снизу вверх, и лицо её впервые за всё время сражения принимает задумчиво-осмысленное выражение.

А потом они сидят с Дедом на ковре, Дед сурово выговаривает ей, задевая походя не только медицинскую, но и моральную сторону её поступка, а она – вы не поверите – молча, с тяжёлым сопением слушает, по-прежнему не отрывая от него глаз. А потом, когда неприятные темы исчерпываются, тащит к нему своих кукол и свои раскладные книжки, а он, хмурясь, разглядывает эти приметы мирной жизни и время от времени приглушённо рокочет:
- Нет, погоди, я не понял – кому зайчик отдал морковку? Волку? С какой, прости, целью? Чего он надеялся этим достичь?.. Ах, ну, да, да. Конечно, он судил по себе. Не принял во внимание, что у них с волком даже пищеварительные системы абсолютно разные….

Недавно я поняла, почему Катька так любит Дедушку и так жестоко воюет с безмерно любящими её родителями.
Потому что Дед – единственный в этой семье, кто воспринимает её как личность.
Искренне, а вовсе в воспитательных целях и не потому что так написано в популярных книжках по детской психологии.

Ах, Катька, Катька. Бедная, смешная, родственная душа.
бодрость

(no subject)

Подруга рассказывала, как ссорится её знакомая пара.

Скандалы проходят в мёртвой нетронутой тишине, в которую нежно вплетается шуршание липких от тяжёлых раздумий и грейпфрутового сока клавиш. Супруги ссорятся бурно, едко и исключительно эпистолярно. Фактически как Иван Грозный с князем Курбским - сидят в разных комнатах, плачут и пишут друг другу е-мейлы. Потому что он – американец, а она – русская. Для обычной бытовой коммуникации им слов хватает, а для настоящей, красивой эпической ссоры – пока ещё нет. Поэтому, в отличие от Ивана Грозного с князем Курбским, они ссорятся через переводчика.

В качестве переводчика, разумеется, приглашается Гугл.

Он всякий раз бледнеет, отнекивается, но потом сдаётся. По ходу дела он сначала пытается смягчить ситуацию путём выбора наиболее нейтральных эвфемизмов, но быстро запутывается, сбивается на привычный бессвязный лепет и, наконец заразившись взаимной агрессией собеседников, начинает говорить такое, что они в свою очередь пугаются, отключают компы и, приблизившись к разделяющей их двери, прислушиваются к биению сердец и учащённому дыханию друг друга. Потом опять садятся за столы и опять берут в оборот несчастного Гугла.

К исходу дня все трое находятся в состоянии тихой умиротворяющей истерики. Гугл плачет, выдаёт на экране стрекозябры, страницами цитирует из настоящей переписки Ивана Грозного с князем Курбским, с ходу переводя её на все малоизвестные ему языки и завершая каждую строчку сатанински хохочущими смайликами. Потом кричит, что он Переводчик, а не Психоаналитик, витиевато, хотя и с акцентом матерится и просит отключить его от сети навсегда.

К полуночи все трое успокаиваются, пускают по кругу трубку мира и чашу огненной воды, потом дружно отключаются от сети и идут спать. Наутро супруги выглядят утомлёнными, пристыженными и очень счастливыми. У Гугла жестокая мигрень, депрессия, звон в ушах и сознание выполненного долга. Впрочем, к обеду всё налаживается, и в доме сгущается обычная предгрозовая тишина. Все трое капают себе валерьянку в огненную воду, тихо улыбаются и с надеждой поглядывают на горизонт.