Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

бодрость

(no subject)

Две девушки на остановке. Ждут автобуса и курят – так воровато, как будто боятся, что их сигареты сейчас спрячут за размытым пятном, а в воздухе повиснет надпись, предупреждающая о вреде табака.
- Представляешь, вчера убралась в квартире, а родители так и не приехали. Такой облом. Главное, убралась уже, всё вымыла – и теперь всё так и стоит, пропадает.... Вот думаю: может, в гости кого пригласить? Только надо быстро, сама понимаешь – оно ж долго не держится....
- Ну, пригласи меня.
Задумывается, затягиваясь сигаретой.
- Нет. Тебя не имеет смысла.

***
Женщина сидит на скамейке, уткнувшись в телефон. Из зарослей пожухлой «недотроги» вылезает девочка лет пяти и подбегает к ней.
ЖЕНЩИНА. Ну, что? Отдала муравьям конфетку?
ДЕВОЧКА. Да.
ЖЕНЩИНА. И как, им понравилось?

Девочка на секунду задумывается, потом разворачивается и спешным шагом удаляется обратно в заросли. И почти тотчас возвращается с напряжённым лицом.
ЖЕНЩИНА. Ты где была?
Collapse )
дворик

(no subject)

Две юные японки стоят перед стеклянными библиотечными дверями и проделывают руками какие-то пассы. Двери выдерживают характер и даже не думают раздвигаться. Изнутри, сквозь стекло я вижу, как девушки переглядываются, делают брови домиком – и вдруг замечают дверную ручку, и складываются пополам от хохота. С энтузиазмом дёргают за неё – и дверь, к их вящему восторгу, поддаётся. Но они не сразу входят внутрь, а вместо этого опять валятся друг на дружку в новом приступе счастья, знакомого лишь первооткрывателям.

Пришельцы, ёлки-палки. Гостьи из будущего.

***
На детской площадке совсем уж мелкая пара делит между собой право порулить каким-то тарантасом со звёздами на боку.
- Пус-ти! Я сам-ма!
Вы замечали, что девочки, не достигшие пятилетия, ужасно склонны к аффектации? Словечка в простоте не скажут – всё с подвывом, с нажимом и с закатыванием глаз. Сплошные Веры Холодные. Но он непреклонен. Видал он этаких Вер.
- Нет. Я буду за йулём, а ты лучче будешь моя невеста.
Хитрец. Знает, на какие кнопки давить.

Она замирает в смутном ощущении, что её обставили и предложили какой-то неравноценный обмен. А он тем временем уже оседлал место водителя и непередаваемым, хозяйским, дон-жуанским жестом предлагает ей место возле себя.

А на скамейке поодаль девица чуть постарше, чинная и в кудряшках, делится с подружками планами на будущее лето:
- В деревню поеду, к бабушке. Опять в Бога верить буду.

Collapse )
дворик

(no subject)

- А у вас тут, между прочим, до фига конструктивизма, - сказала, мельком глянув на мой район, 5x6venik.
- Круто, а чой-та? – интеллигентно спросила я, рассчитывая на краткую фактографическую справку обобщающего характера. На следующий день 5x6venik приволокла мне «Энциклопедию московского авангарда» в тысячу с лишним страниц, напечатанную убористым почерком. Жорж Данден, ты знал, у кого спросить.

И теперь я хожу по своему району,Collapse )
Надо только придумать, как умаслить привратника, чтобы он нас туда пропускал, невзирая на наше худородство.
Leserate

(no subject)

А вот ещё чего сейчас спрошу. Про чудеса.

Кого бы вам привести в пример? Допустим, какой-нибудь Стасик из «Белого шарика матроса Вильсона». Одинокий, замкнутый, затравленный ребёнок. И вот однажды ему в руки попадает теннисный мячик, который говорит ему… ну, пусть не человеческим, а телепатическим голосом, что на самом деле он не мячик, а мыслящая звезда по имени Яшка, которая висит где-то там, на севере диком, среди пустых миров и бессмысленных пространств, и тоже жаждет найти себе друга.

И Стасик сразу, без разговоров, откликается и говорит ему «Здравствуй, Шарик, я – Стасик».. И мы со стиснутыми в горле слезами принимаем это абсолютно как должное, потому что, как ни крути, а написано это мастерски, и, каким бы ни были наши воспоминания о собственном детстве, в этот момент мы полностью себя с этим несчастным Стасиком отождествляем.

А теперь представим себе, что такое происходит с нами в реальности, в том самом далёком, но отнюдь не вымышленном нашем детстве.

В одиннадцать лет каждый из нас мог нарваться на эти грабли и попасть в пионерский лагерь, где всё плохо, нескладно и неправильно, и друзей нет, а врагов – куда больше, чем вы поначалу рассчитывали, и кругом грусть, тоска и неприкаянность, и некому руку подать, и от судеб защиты нет.

И вот, несмотря на это, однажды в ваших руках оказывается совершенно обычный с виду мячик для пинг-понга, который вдруг начинает передавать в ваш вполне здоровый и ничем не затуманенный мозг захватывающую информацию про одинокую звезду, жаждущую вступить с вами в резонанс.

Договоримся сразу: вы хороший домашний ребёнок из советских времён, про наркотики ничего не слыхали, из грибов знаете только рыжики и подберёзовики и клей употребляете только по его прямому назначению, на уроках труда.

Честно скажите: КАК вы на это отреагируете? Обрадуетесь и прижмёте его к груди? Испугаетесь, заплачете и швырнёте его на пол? Побежите звонить маме с просьбой забрать вас из этого страшного места, пока с вами не заговорила ещё и теннисная ракетка?

Напоминаю: вам одиннадцать лет. то есть, вы в том возрасте, когда уже не верят в Деда-Мороза, но ещё не верят в Царствие Небесное. Что бы вы стали делать, если бы в этом возрасте с вами произошло что-то такое вот реально… пардон, нереально сверхъестественное?

Но мячик – это ладно; в конце концов, это и вправду такое чудо, от которого сильно отдаёт шизофренией… Но практически у каждого из нас в детстве было своё любимое чудо - не из разряда бытовых чудес («хочу, чтобы папа с мамой перестали ругаться и купили мне собаку»), а именно из разряда чудес абсолютно сказочных, волшебных… Допустим, вы идёте по улице, заходите в телефонную будку и видите, что на самом деле она никакая не телефонная, а та самая, полицейская, со всеми вытекающими оттуда приятными последствиями… Скажите мне, КАК бы вы отреагировали, если бы давно любимое и желанное вами чудо вдруг взяло и бесцеремонно сбылось прямо посреди самой что ни на есть объективной реальности?

Обрадовались бы вы или нет? Только честно.
Leserate

(no subject)

Между прочим, в прошлом году апрель начинался точно так же. Это нормально для его возраста, между прочим. А мы, взрослые, умные люди, вместо того чтобы потерпеть и дать ему перебеситься, тут же начинаем гундеть и предъявлять претензии. Как будто сами в его годы вели себя лучше.

И, кстати, чем больше мы будем гундеть, тем больше у него будет проблем с социализацией. У вас вот, поди, тоже в его годы были проблемы с социализацией? К примеру, я точно знала, что они непременно должны быть у всякой неординарной личности – и где-то классу к восьмому-девятому уже почти добилась, чтобы они у меня таки-возникли. Но только-только я вошла во вкус этого конфликта, как школа взяла и закончилась. Социализация вздохнула с облегчением, перекрестилась, прижала меня к сердцу, и мне стало неудобно продолжать эту бессмысленную свару. И все последующие четыре года института я провела в непрошибаемой гармонии с обществом и с собственным внутренним миром.

Когда нас привозили с картошки, кругом были уже глубокие снега; красный фонарь у входа в библиотечный корпус едва светился сквозь сугробы, а Ленин в парке перед главным корпусом покрывался богатой шевелюрой и окладистой бородищей, давая нам материал для написания курсовых на тему «Роль внешнего фактора в превращении ленинизма в марксизм». Но курсовые мы писали урывками. Библиотекарь, в принципе, должен уметь писать, но не должен этим увлекаться. А главное, что он должен уметь – это стрелять на поражение из берданки мимо беззащитной картонной мишени, делать пращевидную повязку оказывающему сопротивление пленному, колоть многоразовым шприцем в жёлтую резиновую задницу по имени Фантом и куда-нибудь ходить на лыжах. Честное слово, мы всё это делали. Мы были молоды. Нам было всё равно. Мы любили жизнь вопреки её неизъяснимой красоте. Я даже научилась с грехом пополам делать фантомные инъекции в пращевидные задницы, а физруку бессовестно заявила, что приехала из Средней Азии и лыжи видела только на картинке в книжке про Чука и Гека. Физрук посмотрел в мои раскосые славянские глаза, вздохнул и поверил. С того дня я каталась по Облегчённой Трассе – то есть, собственно, где попало, лишь бы не попадаться ему на лыжне до исхода занятий.

Левобережный парк был громаден, как среднеазиатская тундра, снег ещё не подвял и не пустил сок и потому хрустел, искрился и благоухал не кислым арбузом, а хвоей, небом и утренним майским бельём, развешанным во дворе на верёвке. Кататься по нему было сплошным счастьем. Синие тени, алмазные искры, нежные трели ворон, дальняя перебранка электричек и воробьиные драки в мелком сизом кустарнике. По молодости я иногда влезала в эти драки, потом вылезала, помятая, побитая и обруганная обеими сторонами, бессмысленно улыбалась жизни и ехала дальше, думая о том, что, конечно, доцент Ходукина права, главный конфликт в «Иоанне Грозном» Алексея Константиныча Толстого – это конфликт Иоанна с самим собой; а ещё – о том, какая же всё-таки гадость эти конфликты с самим собой, потому что когда у человека есть нормальный объективный враг, можно конфликтовать с ним, сколько душе угодно, не задевая тех, кто не стоит на пути у высоких чувств; но если у какой-нибудь, не приведи боже, неординарной личности конфликт с самим собой – тут всё, тушите свет, он не успокоится и будет сражаться с этой сволочью без шанса на победу, усеивая всё вокруг чужими мёртвыми костями. Поэтому, конечно, основа мировой гармонии – это гармония внутренняя, и достичь её, кстати говоря, раз плюнуть, особенно если не вспоминать лицо и голос профессора Н.Н. хотя бы эти полчаса, оставшиеся до начала его пары…

Мимо проезжала такая же, как я, синеглазая среднеазиатка, мельком кивала и спрашивала, тщетно пытаясь выпутать левую лыжу из правой палки:
- На борьбу-то идёшь?

Иду. Куда ж деваться.
Борьба с читателями – это был тоже один из основных предметов. В то время нам преподавали два вида борьбы – классическую и японскую. Правда, на занятия по японской никого никогда не пускали, но мы сами боялись и не рвались.

Кстати, если у вас тоже есть отрадные воспоминания о студенческой юности – милости просим.