Category: цветы

Category was added automatically. Read all entries about "цветы".

бодрость

(no subject)

В парикмахерской пахнет сиренью и перекипевшим чайником.
- А ушки мне, пожалуйста, поострее и пофигурнее, - просит кто-то на заднем кресле. Вы подумайте – при Маяковском они просили всего-навсего ушки причесать, и то тайком, а теперь, я смотрю, окончательно потеряли осторожность…

Парикмахерша мягко берёт меня за макушку и не даёт обернуться и посмотреть. Конечно, мне НЕ НАДО туда смотреть, я понимаю.

И ещё я теперь понимаю, ЧЬИ фотографии развешаны у них по стенам. А я-то ещё думала: почему у них такие лица?
И я ещё я понимаю, отчего рельеф на их стенах изнутри так страшно похож на лунную поверхность. Чтобы здешние клиенты чувствовали себя, как дома.

***

По пути на работу часто еду в одной маршрутке с дивной рыжей женщиной.
Collapse )
бодрость

(no subject)

Я не знаю – может, у вас такое тоже бывает.
Когда в какой-нибудь умеренно-ласковый майский день вы идёте по улице и вдруг замечаете, что тень у ваших ног – абсолютно чужая. К примеру, коротенькая, толстоватая, в длинном не по уставу платье и с наполовину развязанным бантом на красивой, как ёршик для мытья посуды, косе.

И вы, содрогнувшись, понимаете, что буквально только что вышли в этом платье и в этой косе из школы, которая где-то тут, неподалёку, всего-то в тридцати семи годах ходьбы. И где-то там, сзади, вам буквально дышит в затылок тёплый, с вечным известковым налётом класс, длинный, как вся-жизнь-впереди, с солнечными пятнами на щербатом полу.
- Люди, у вас нет совести! Признавайтесь – кто грохнул горшок с бальзамином?!

Учительница - другая, не Г.Е., а её предшественница. Тоже тень, уже едва различимая с тридцатисемилетнего расстояния. Видна только пегая шевелюра, произвольно подкрашенная хной, и чёрные туфли с ярчайшими перламутровыми пряжками – ах, какие пряжки! небесная мечта…
- Люди, я серьёзно. Напакостили, так имейте же мужество признаться! И, главное, бальзамин-то где? Черепки от горшка вижу – а бальзамин куда девали?

Бальзамина на самом деле зовут Ванька Мокрый. Полное имя – Иван Петрович Бальзаминов. Его и вправду нет – на полу среди комков земли и солнечных конопушек одно только мокрое место, и больше ничего.
- Последний раз спрашиваю: кто уронил цветок?

Прямо Толстой какой-то: "кто съел сливу?"
В классе висит уютная, почти не напряжённая тишина; вы смотрите в окно на отяжелевшие от уже нежданной зелени ветки и думаете о том, почему это у взрослых женщин никогда не перекручиваются колготки, и ещё – о Боге. Если Он всё-таки есть, то..

- Агеева! Ну-ка, встань.

Опаньки. Всё-таки есть.
Вот незадача.

- Это ты уронила горшок, а цветок выбросила в унитаз?

Тьфу ты, пропасть! "Нет, я косточку выбросил за окошко"...

- И не вздумай отпираться. Мне девочки из параллельного класса сказали; они всё видели.

Она уже успела зачем-то выйти и вернуться, и теперь стоит прямо перед вами, а в руках у неё висит, истекая каплями, мокрый, как мышь, Ванька Бальзаминов. Передёрнувшись от этого зрелища, вы утыкаетесь глазами в пол и едва удерживаетесь от того, чтобы прижать ладонями к голове и без того прижатые, полыхающие уши.

- Объясни, почему ты сразу не призналась?

Ага. Вот так вот встать и признаться перед всем миром в том, что вы только что пытались утопить живого Ваньку, пусть даже и Мокрого.

- Ну, и что мы будем с тобой делать, Агеева?

За окном – солнце, зелень и тишь, от окна пахнет разогретой замазкой, на стекле – размашистые разводы, свидетельствующие о вчерашних усилиях дежурных. Где-то наверху воинственно клокочет пианино, и нежные, звонкие голоса вопят, попадая в такт: «Прощайте, товарищи, с Богом – ура! Кипящее море под нами…»

- Может, ты хотя бы прощенья попросишь?

И вы, прижимая руки к груди, совершенно искренне, без единого иронического помысла, кланяетесь обмякшему от обиды цветку:
- Иван Петрович, простите меня, пожалуйста! Я сама не знаю, что на меня нашло!